Фотография Зофья Хоментовской с выставки «Зофья Хоментовская. Между кадрами. Фотографии 1925-1945 гг.», фот. фонд «Археология фотографии»/Габриэля Хоментовская
На репортажи межвоенной эпохи можно смотреть по-разному: с одной стороны, репортерами двигало желание дать голос тем, у кого раньше не было возможности высказаться, с другой — показать локальную экзотику, мир, с которым читатели еще не встречались. На эту проблему обращал внимание публицист Игнаций Фик:
Если мы покажем отвратительные военные сцены, если изобразим во всех подробностях нищету безработных, если нарисуем перед глазами читателей жизнь проституток — бездомных, голодных, отчаявшихся, то...то что? Не создадим ли мы таким образом послеобеденного чтения, экзотическо-фантастический рассказ-наркотик для тех, кто живет в «настоящей действительности» и чувствует себя в ней удобно, как в мягком кресле?
Писательница Ирена Кшивицкая видела ситуацию иначе:
Это наше право — сочувствовать, сопереживать, понимать. Любая катастрофа — своего рода квинтэссенция, конструкция непонятного и разорванного мира. Она показывает нам четкий образ того, что мы постоянно наблюдаем в виде непонятных фрагментов. Разве понять ее причины и следствия иногда не значит предотвратить ее?
Кшивицкая создала цикл судебных репортажей. Она не пыталась претендовать на объективность и не имела юридического образования, зато ей не занимать было ораторского таланта и эмпатии. Многие удивлялись, что корреспондентка «Литературных ведомостей» проводит время на судебных заседаниях, куда до этого ходили публицисты из изданий в стиле «Тайного детектива». Сама писательница утверждала, что это был переломный момент в ее карьере:
Именно то, что я не была специалисткой, то, что я свежим взглядом смотрела на проблему, ставшую для многих рутиной, придало моим судебным репортажам особую ценность.
Она писала о тех, кого считала жертвами судебной системы. Кшивицкая освещала в прессе громкие судебные процессы, такие как просесс Бляховского — мелкого чиновника, который застрелил своего бывшего работодателя, директора фабрики в городке Жирардув (об ужасающих условиях работы на фабрике рассказывал в своем репортаже «Жирардовская фактография» Павел Хулька-Лясковский). Кроме того, журналистка посещала мелкие процессы в городском суде, где рассматривались дела продавцов бубликов, мелких воришек, проституток или «чекистов» — тех, кто выставлял чеки, которые невозможно обналичить.
Процесс Риты Горгоновой, Шипула, 1933. На первом плане Горгонова. Фото: CAF/PAP
Самый большой интерес общества вызвали отчеты Кшивицкой о процессе Горгоновой — одном из самых громких скандалов в Польше 30-х годов. Дело об убийстве семнадцатилетней девушки, в котором обвинили гувернантку Риту Горгонову, стало общепольским развлечением. Непосредственных доказательств не было, однако желтая пресса вынесла гувернантке приговор еще до начала процесса. В Горгоновой, иностранке, сожительствовавшей с работодателем, Кшивицкая видела жертву двойных стандартов, мещанского морализма и мужской доминации.
Группа торжествующих мужчин, окружающих сломленную женщину, представляет собой необыкновенно горькое зрелище, которое чисто физически тяжело выдержать.
