Рассказ начинается с того, что 23-летнюю Изольду вытаскивают из-под трамвая номер 18 «четырнадцать пар <…> рук». Казалось бы, надежда есть, но спасатели Изольды изображены как отдельные части тела — аллюзия на последующую ампутацию ног Изольды. Дело принимает неприятный, даже невыносимый оборот: спасатели растерялись при виде ее окровавленного тела и изуродованных ног с торчащими сухожилиями.
Бруно Ясенский, «Ноги Изольды Морган», фото: Wikimedia Commons
Сцена извлечения Изольды из-под трамвая (и столкновение с ее искалеченным телом) — это визуальная и тактильная встреча с «инаковостью», вынуждающая персонажей прочувствовать и осознать собственные тела: спасателям плохо; Витольда Берга, возлюбленного Изольды, чуть не стошнило, когда он увидел ее в больнице. Эта телесная уязвимость тесно связана с опасными механизмами, особенно трамваями. В больнице Берг размышляет о внешности Изольды, его внутренний монолог прерывается коротким лирическим отступлением, описывающим внешние звуки («прохожих на улице, повозок, грохот, трамвайный трррр»), что лишь усиливает его растерянность. Позже он вспоминает аварии на своей работе с участием машин, и к нему возвращается страх быть сбитым движущимся транспортом.
Через весь рассказ красной нитью проходит тема дорожных аварий, и даже когда в конце рассказа Берг намеренно пытается избежать встречи с транспортным средством, он каким-то образом застревает на трамвайных путях. Кажется, что от столкновения с трамваем с его прямым, раз и навсегда заданным маршрутом, легко уклониться, но в рассказе все гораздо тревожнее. Трамваи преследуют нас повсюду, не дают покоя персонажам и несут в себе физическую угрозу нашим телам — пешеходам никуда от них не деться.
Варшавские трамваи в 1930-е и позже
