«Говорили: “Варшавы нет!” А Варшава-то есть!» Это цитата из песни Артюра Бартельса, которую «воскресил» Юлиан Тувим в водевиле «Солдат королевы Мадагаскара». Сразу после Второй мировой войны написанное во время Январского восстания произведение о будто бы уничтоженной царскими войсками Варшаве обрело новое значение и стало настоящим хитом. Как и в песне, жизнь, несмотря ни на что, возвращалась в разрушенный город.
17 января 1945 года единственным местом Варшавы, напоминающим город, можно назвать расположенный на правом на правом берегу Вислы район Прага. Здесь проживает сто тысяч человек — в два раза меньше, чем до войны. Трудно подсчитать, сколько именно людей пережили период между капитуляцией Варшавского восстания и вхождением Красной армии среди руин. Исследователи говорят, что их могло быть от 400 до 1000.
В 1945 году Варшава — снова столица государства, здесь проживает 200 тысяч жителей. И жительниц: женщины составляли 60% населения города в первые послевоенные месяцы.
200 тысяч — примерно столько же человек погибло в Варшавском восстании. Дворы и площади города превратились в кладбища, а эксгумации и катафалки еще долго оставались элементом варшавской жизни. Варшава в 1945 году — это 20 миллионов кубометров руин и 45 тонн взрывчатых веществ и немецких мин. Уничтожено 85% левого берега столицы.
Девочка смотрит на разрушенную Варшаву с крыши здания на ул. Ставки 5/7. Фото: Bettmann Archive/GettyImages
Город превратился в архипелаг плохо соединенных между собой островков. Кроме Праги, оазисы среди руин можно было найти в районах Жолибож и Мокотув. Между ними находились небольшие уцелевшие фрагменты, такие, как окрестности Уяздовских аллей, которые сохранились, поскольку были «немецким кварталом». В газете «Rzeczpospolitа» писали, что в районе аллеи Шуха «можно сойти с проезжей части на очищенный от руин тротуар и идти по нему так, как во времена, когда в Варшаве еще можно было передвигаться по тротуару». Прогулка по улицам города скорее напоминала экспедицию по берегу обрыва.
Один из главных архитекторов восстановления Варшавы Юзеф Сигалин в январе 1945 года писал об улице Новы Свят: «Страшное зрелище. Тут ничего нет. Зловещая пропасть». Во всем Старом и Новом городе сохранился лишь один дом, где можно было жить — на улице Длугой. Северный район после восстания в гетто сравнялся с землей. Писатель и публицист Ежи Путрамент писал о нем:
От всего района остался фрагмент настенной рекламы: «болезненное удаление мозолей». «Без» отвалилось во время взрыва. На асфальтовой дорожке осталась палка, которую воткнул какой-то маньяк городского планирования, в тех условиях чисто теоретического. На палке виднелась табличка: «улица Новолипки».
В катастрофическом состоянии находятся районы Повисле, Чернякув, Воля, Охота, Северное Сьрудмесьце. Однако в город прибывает огромное количество народу. Между 1946 и 1947 годами здесь проживает уже полмиллиона человек.
Мария Домбровская, в феврале 1945 года вернувшаяся в столицу, писала в тексте «Моя первая прогулка по Варшаве»:
Я долго стою со слезами на глазах, мои мысли раздроблены, как сам город, сердце раздавлено. [...] Я прохожу мимо дома, который был сожжен лишь частично. Перед ним, среди груды развалин и горы снега, — палка и листок бумаги с надписью: «Здесь раздают горячий суп, кофе и закуски». Внутри громко разговаривают люди.[...]. Я улыбаюсь. Нет, для варшавян смерти нет.
