ИП: К слову о резкости: мировая премьера «Послеобразов» состоялась на XLI Международном кинофестивале в Торонто. Фильм встретили овациями. По мнению директора фестиваля Пирса Хандлинга, «Послеобразы» — ваш «самый мощный, самый гневный фильм за многие годы». Вы испытываете гнев?
АВ: Существуют разные мнения на тему того, как должно развиваться искусство, насколько оно должно служить тому или иному политическому объединению. С помощью этого фильма я хотел предостеречь от любого вмешательства государства в дела искусства. Искусство, как говорил Стржеминский, нужно оценивать не за полезность, а только за образность, за то, что оно открывает нам новые возможности, новый мир, новый взгляд. В этом ценность искусства, и думаю, здесь ничего не изменилось.
Возник ли этот фильм из гнева? Нет. Скорее из моего долгого опыта. Из того, что я видел такие времена и знаю, к чему они приводят.
ИП: Во время просмотра «Послеобразов» невольно вспоминается другая ваша картина, «Без наркоза», действие которой происходит в коммунистической Польше, а ее главный герой — известный журналист-международник.
АВ: Автор сценария — Агнешка Холланд. Она хорошо все понимала, потому что вращалась в этой среде, ее родители работали в журналистике. Сюжет «Без наркоза» возник под впечатлением от подлинной биографии Рышарда Капущинского, автора «Футбольной войны» и прочих репортажей со всего мира.
В этом фильме мы попытались показать возмутившую нас ситуацию, то, как партия и власть обращались с выдающимся репортером. Мы рассказываем историю замечательного репортера, который приблизил нам мир, служил нашим связующим звеном с миром, а затем его полностью отстранили от дел. Однако «Послеобразы» гораздо драматичнее.
ИП: Почему авторитарные режимы и системы так упорно нападали на таких людей, как Стржеминский, Лютославский или журналист из «Без наркоза»?
АВ: Потому что такая система должна быть единой. Все должны ей подчиняться. Борьба с индивидуальностью, с художниками, не согласными с системой — все это составляющая политической картины.
ИП: Как такие люди вредили системе?
АВ: Все должны были думать одинаково. Если кто-то думал иначе, а к тому же пытался говорить об этом вслух — как художник или как гражданин, — этого уже было достаточно, чтобы считать его «врагом режима». Тот режим не мог существовать без врага. Он нуждался во враге. Поступая подобным образом в отношении таких людей, как Стржеминский или журналист из «Без наркоза», власть заявляла: она готова на все, готова последовательно идти до конца.
ИП: Вы довольны «Послеобразами»?
АВ: Я задумал фильм о Стржеминском двадцать с лишним лет назад — недавно я даже проверил это в своих записных книжках. Я долго не мог решиться на съемки. Выбирал правильную тему. Ведь есть еще история Стржеминского и Кобро. Отношения двух таких художников могли бы стать превосходной темой для фильма. Но я отдавал себе отчет в том, что из истории об их браке получился бы психологический фильм. Мне же хотелось рассказать что-то о тех временах, которые прошли. Чтобы они никогда не возвращались.
ИП: Какая реакция зрителей на «Послеобразы» вас бы обрадовала?
АВ: Меня обрадовали первые вести из Торонто — оказалось, что фильм принимают именно так, как задумывалось. Богуслав Линда создал очень яркий образ. Политическая реальность не выходит в фильме на первый план, ведь иначе иностранный зритель, живущий в другой стране, другой жизнью, мог бы растеряться. Удалось снять очень выразительные сцены, показывающие сущность того политического режима. В их основу легли реальные свидетельства, подлинные тексты, как, например, упомянутая речь Сокорского. «Послеобразы» — это еще и история взаимоотношений Стржеминского с дочерью, Никой Стржеминской, которую сыграла Бронислава Замаховская.