В 1969 году вышел сборник «Если бы вся Африка» («Gdyby cała Afryka») , в который вошли письма и сообщения Капущинского с Черного Континента в Польское информагентство. Название отсылает к идее африканского единства – солидарности постколониальных стран и тех стран, которые еще не добились независимости. Капущинский убедился, что это была утопическая идея для этнически и конфессионально неоднородных народов, он увидел, что кровавые перевороты и борьба за власть имеют мало общего с заботой об общественном благоденствии. Однако, как замечают Новацкая и Зентек, именно в Африке Капущинский стал превосходным аналитиком, знатоком механизмов власти и экспертом в области революций и переворотов.
Еще раньше увидела свет книга Капущинского «Киргиз сходит с коня» («Kirgiz schodzi z konia», 1968) – репортажи из его трехмесячного путешествия по семи азиатским и закавказским республикам СССР в 1967 году после возвращения из Африки. Не желая писать панегирики СССР, он намеренно отказался от политики, сосредоточившись на культуре тех мест, а точнее, культурах, поскольку оказалось, что навязанная система не смогла уничтожить локальные традиции.
Осенью 1967 года Капущинский в качестве корреспондента Польского информационного агентства отправился в Латинскую Америку. Он провел 5 лет в Чили, Перу, Бразилии и Мексике, наблюдая за революциями и конфликтами. В отличие от большинства журналистов, устремляющихся в гущу событий, он часто выбирал места, о которых не говорят, которыми пренебрегают, драма которых не может рассчитывать на чье-либо внимание.
«Капущинский, – пишет Артур Домославский, – был хроникером и адвокатом незаметных, непонятных конфликтов. Пожалуй, каждый слышал о преступлениях Пиночета в Чили – нескольких тысячах убитых и пропавших без вести, но кто слышал о преступлениях гватемальских генералов?» («Gazeta Wyborcza», приложение «Duży Format», 27.01.2007)
Боевикам с Ближнего Востока (палестинским федаинам), из Латинской Америки и Африки посвящена книга «Христос с винтовкой на плече» («Chrystus z karabinem na ramieniu», 1975), в которую вошел потрясающий по своей силе короткий репортаж «Викториано Гомез перед телекамерами» о публичной казни молодого партизана, показанной в прямом эфире.
После возвращения из Южной Америки Капущинский отказался от постоянной работы в Польском информационном агентстве, однако продолжил с ним сотрудничать. Он стал преподавать на факультете журналистики Варшавского университета и писать для еженедельника «Kultura». 70-е годы – время интенсивных поездок: на Ближний Восток, в Индию, на Кипр, многие африканские страны. После поездки в Анголу появилась книга «Еще день жизни» («Jeszcze dzień życia», 1976), а после путешествий в Эфиопию и Иран были написаны две книги, которые принесли Капущинскому международную славу: «Император» («Cesarz», 1978) и «Шахиншах» («Szachinszach», 1982).
«Еще день жизни» предвещал перелом в его творчестве. В книге описывается гражданская война в Анголе после обретения ею независимости. Однако факты меркнут перед страхом и одиночеством репортера, который оказался в стране, погрузившейся в военный хаос. Из множества фактов писатель отобрал только те, которые подлежат обобщению, способны стать метафорой.
Личная точка зрения становится все отчетливее в произведениях Капущинского. Изданная в 1978 году «Футбольная война» – это антология давно написанных репортажей из Африки и Южной Америки. Автор рассказывает об обстоятельствах своих путешествий, трудностях работы корреспондента, делится своими эмоциями, мыслями, прочитанными книгами, описывает запомнившихся ему людей и события, которым не нашлось места в других текстах. Именно в «Футбольной войне» Капущинский отважился рассказать о событиях восемнадцатилетней давности, когда он вместе с двумя чешскими журналистами ждал расстрела.
В 1978 году вышел также «Император», фрагменты из которого печатались в еженедельнике «Kultura». История правления и падения эфиопского императора Хайле Селассие стала вехой в истории репортажа. Капущинский устал писать о революциях, переворотах, свержениях диктатур и решил рассказать о «короле королей» совершенно новым языком. Он вспоминал, как трудно было ему найти нужный язык. И вдруг родилась фраза об императорской собачке: «Это была крохотная собачка японской породы. Звали ее Лулу». Именно эта фраза положила начало всей книге.
«Император» состоит из монологов бывших приближенных монарха. Эти монологи писатель стилизовал под гротескный старопольский язык: полные архаизмов и цветистых гипербол, они прекрасно передают весь абсурд и косность придворного мира.
В «Императоре» рассказывалось об экзотической действительности, но его читали как метафору коммунистической Польши, или – шире – любой репрессивной и продажной власти. С момента выхода английского перевода книги в 1983 году она приобрела мировую известность, что подтверждало ее универсальность. Репортажи Капущинского переводились и раньше (на испанский, венгерский и чешский), но лишь «Император» снискал писателю всемирную славу. На сегодняшний день книги Капущинского переведены на двадцать с лишним языков.
Об «Императоре» с восхищением отзывались Норман Мейлер, Сьюзен Зонтаг, Джон Апдайк, Салман Рушди.
В книге «Шахиншах», описывающей режим и падение последнего шаха Ирана Реза Пехлеви, Капущинский подвел итоги своим многолетним наблюдениям за механизмами революции. Выводы неутешительны:
«Иран – это двадцать седьмая революция, которую я наблюдал в странах Третьего мира. В дыму и в грохоте взрывов сменялись властители, падали правительства, в креслах располагались новые люди. Но одно было неизменно, неистребимо, боюсь сказать – вечно: беспомощность. Как эти помещения иранских комитетов напоминали мне то, что я видел в Боливии и в Мозамбике, в Судане и в Бенине. Что делать? А ты знаешь, что делать? Я? Нет, не знаю. А может, ты знаешь? (…) В спорах, которые велись в комитетах о том, что делать дальше, все были согласны с тем, что прежде всего необходима расплата за все. Начались смертные казни. (…) Да, наконец-то они знали, что делать, что говорить. Тебе нечего есть? Тебе негде жить? Мы укажем тебе виновника твоих несчастий. Это контрреволюционер. Убей его – и заживешь по-человечески. Но какой он контрреволюционер, ведь вчера мы вместе боролись против шаха! То было вчера, а ныне он твой враг».
В отличие от «Императора» «Шахиншах» лишен литературных прикрас: это жесткое, сжатое, намеренно необработанное повествование. Капущинский словно складывает кусочки пазла: здесь есть описания фотографий, по которым писатель прослеживает историю Ирана, выдержки из записных книжек, цитаты из книг, магнитофонные записи, а замыкает все эссеистическая часть («Мертвый огонь»).
Работу над «Шахиншахом», начатую в 1979 году, прервали события польского августа. В дни страйка Капущинский был на Гданьской судоверфи. В «Записках с побережья» («Notatki z Wybrzeża») – коротком рассказе о тех днях – он выразил горячую солидарность с протестующими. Под впечатлением августовских событий он решил вновь писать о Польше. Капущинский участвовал в движении «Солидарность», год ездил по стране, но из его репортерских планов ничего не вышло: во-первых, широкая известность мешала ему добывать достоверную информацию; во-вторых, введенное вскоре военное положение положило конец восхищавшим его переменам. После введения военного положения Капущинский вышел из партии и потерял работу в журнале «Kultura», потому что отказался проходить проверку. Однако участие писателя в событиях тех дней значительно повлияло на окончательный вид «Шахиншаха», третья окончательная часть которого была написана в 1981 году.
«Именно отечественная перспектива и активное участие в польских событиях позволили Капущинскому уловить нюансы иранской революции: роль религии в свержении ненавистной системы, преследование людей культуры и возвышение ничтожных писателей, верных режиму, наконец, беспомощность тех, кто пришел к власти. (…) Польский контекст сильно повлиял на последнюю главу книги. Пронзительная грусть “Мертвого огня” явно свидетельствует о разочаровании польской революцией» («Ryszard Kapuściński. Biografia pisarza»).
В годы военного положения прекратились поездки Капущинский за рубеж в качестве корреспондента. Именно тогда он начал вести записи и собирать цитаты, которые вошли в первый том «Лапидария» («Lapidarium», 1990). В основе свободной композиции этой книги, куда вошли размышления, зарисовки и репортерские заметки, лежала убежденность в том, что для описания противоречий современного мира не годится эпическое повествование, уловить их можно лишь с помощью отрывков, фрагментов, набросков. Цикл «Лапидарии» писатель писал до конца жизни, всего вышло шесть томов.
В 1986 году Капущинский издал поэтический сборник «Notes», a в 2006 – «Права природы» («Prawa natury»). По его признанию, поэзия была для него редкой роскошью, потому что требовала времени, которого у него никогда не было. Но и поэзия, и фотография (в 2000 году был издан альбом фотографий Капущинского «Из Африки»/ «Z Afryki») обостряли его видение действительности, способствуя появлению новых превосходных репортажей.
Обращение к более интимным литературным формам таким, как записные книжки или поэзия, предвещало рефлективный характер более поздних книг писателя, прежде всего «Черное дерево» («Heban», 1998) и «Путешествия с Геродотом» («Podróże z Herodotem», 2004). Написанная чуть раньше «Империя» («Imperium», 1993) была написана по следам двухлетнего пребывания в разваливающемся СССР. Капущинский не пытался создать целостный образ России, зная, что это неподъемное задание. Вместо этого он написал о своих встречах с державой: о детских впечатлениях из оккупированного Советской Армией Пинска, о путешествии по транссибирской железной дороге в 1958 году, о поездке в южные республики СССР в 1967 году, и, наконец, о путешествии в отдаленные уголки страны в 1989-1991, которое завершилось посещением родного городка. Автобиографический репортаж приобретает очень эмоциональное личное звучание, свидетельствует о возврате писателя к корням, однако фрагментарная композиция «Империи», доминирующая над попытками обобщения, говорит о бессилии автора перед проблемами огромной страны.
Совершенно иначе дело обстоит в «Черном дереве», в котором Капущинский обобщил свой африканский опыт. Как и «Империя», это своего рода хроники путешествий автора, на сей раз в глубь Черного континента. «Черное дерево», однако, выигрывает в сравнении с «Империей», поскольку Капущинский провел здесь много лет, изъездил Африку вдоль и поперек и тонко чувствовал этот континент. В 90-е годы писатель путешествовал уже скорее не как репортер, а как антрополог. И именно взгляд антрополога доминирует в «Черном дереве».
Книга Капущинского «Путешествия с Геродотом» (2004) – это, по определению Мариуша Щигела, своего рода профессиональная автобиография. Польский репортер путешествует по миру, не расставаясь с «Историей» Геродота Галикарнасского. Чтение этого сочинения, по словам писателя, интересовало его больше, чем текущие события. Описания пережитого самим Капущинским, начиная с первой поездки в Индию, переплетаются с фрагментами произведения Геродота, а размышления о том, что за человек был греческий путешественник и историк, что толкало его во внешний мир, как он относился к другим культурам, как добывал информацию и почему решил ее фиксировать, становятся в равной степени рефлексией о собственном творчестве и жажде впечатлений. Можно считать, что рисуя портрет автора «Истории», писатель сказал важную и – жестокую – вещь о себе:
«Ум Геродота не в состоянии задержаться на одном событии или на одной стране. Его все время что-то манит, подталкивает. (…) Такие люди полезны для других, но, в сущности, несчастливы, потому что очень одиноки. Они, конечно, ищут близких себе людей, и им даже кажется порой, что в какой-то стране или каком-то городе они нашли, уже познакомились с ними и все о них разузнали. Но в один прекрасный день вдруг чувствуют, что их ничего с теми людьми не соединяет, что они могут немедленно отсюда уехать, потому что внезапно понимают: их озарила своим светом какая-то другая страна, какие-то другие люда, а то событие, которое они еще вчера так переживали, поблекло и потеряло всякое значение и смысл. По-настоящему они ни к чему не привязываются, не пускают корни слишком глубоко. Их способность сопереживать искренняя, но поверхностная. Вопрос о стране, понравившейся больше остальных, приводит их в замешательство, они не знают, что ответить. Действительно, какая из стран? По-своему все, в каждой есть что-то интересное. В какую страну им хотелось бы вернуться? Снова замешательство: они никогда не задавали себе таких вопросов. Куда они наверняка хотели бы вернуться, так это на дорогу. Снова оказаться в пути — вот что их влечет».
Есть лишь одно существенное отличие: способность Капущинского сопереживать поверхностной назвать никак нельзя. Но оценить ее по достоинству мы сможем, лишь осознав, какого труда, напряжения и риска стоили писателю его книги.
Автор: Кристина Домбровская, апрель 2009
Библиография:
- Busz po polsku. Historie przygodne, Warszawa: Czytelnik, 1962.
- Czarne gwiazdy, Warszawa: Czytelnik, 1963.
- Kirgiz schodzi z konia, Warszawa: Czytelnik, 1968.
- Gdyby cała Afryka..., Warszawa: Czytelnik, 1969 / Agora SA, 2011.
- Dlaczego zginął Karl von Spreti, Warszawa: Książka i Wiedza, 1970 / Czytelnik, 2010.
- Chrystus z karabinem na ramieniu, Warszawa: Czytelnik, 1975.
- Jeszcze dzień życia, Warszawa: Czytelnik, 1976.
- Cesarz, Warszawa: Czytelnik, 1978.
- Wojna futbolowa, Warszawa, Czytelnik, 1978.
- Szachinszach, Warszawa: Czytelnik, 1982.
- Zaproszenie do Gruzji (współwyd. z W. Kubicki: Słodkie morze Bajkał), Warszawa: MAW, 1983.
- Notes (wiersze), Warszawa: Czytelnik, 1986.
- Lapidarium, Warszawa: Czytelnik, 1990.
- Imperium, Warszawa: Czytelnik, 1993.
- Lapidarium I, Warszawa: Czytelnik, 1995.
- Lapidarium, Warszawa: Czytelnik, 1997.
- Heban, Warszawa: Czytelnik, 1998.
- Lapidarium IV, Warszawa: Czytelnik, 2000.
- Z Afryki, Bielsko-Biała: Buffi, 2000.
- Lapidarium V, Warszawa: Czytelnik, 2002.
- Autoportret reportera, Kraków: SIW "Znak", 2003.
- Podróże z Herodotem, Kraków: SIW "Znak", 2004.
- Ten Inny (zbiór wykładów), Kraków: SIW "Znak", 2006.
- Prawa natury (wiersze), Kraków: Wydawnictwo Literackie, 2006.
Переводы на русский:
- Император. М.: Наука, 1992
- Лапидарий// Иностранная литература, 1993, № 4
- Чёрное дерево. М.: МИК, 2002
- Император. Шахиншах. М.: Изд-во «Европейские издания», 2007
- Путешествия с Геродотом. М.: Новое литературное обозрение, 2008
- Империя. Издательство Логос, 2010
Избранные переводы:
- английский: The Emperor: The Downfall Of An Autocrat (Cesarz), San Diego: Harcourt Brace Jovoanovich, 1983. Shah Of Shahs (Szachinszach), San Diego: Harcourt Brace, Jovanovich, 1985. Another Day Of Life (Jeszcze jeden dzień życia), New York: Penguin, 1988. The Soccer War (Wojna futbolowa), New York: Knopf, 1991. Imperium, New York: Knopf, 1994.
- финский: Imperiumi, Helsinki: Like, 1993.
- французский: Imperium, Paris: Plon, 1994.
- испанский: El Sha o la desmesura del poder (Szachinszach), Barcelona: Anagrama, 1987. El Emperador (Cesarz), Barcelona: Anagrama, 1989. El homes de l'emperador (Ludzie Cesarza), Barcelona: Escena, 1990. La Guerra del fútbol (Wojna futbolowa), Barcelona: Anagrama, 1992.
- немецкий: Der Fussballkrieg: Berichte aus der dritten Welt, (Wojna futbolowa), Frankfurt a.M.: Fischer, 1990. Imperium. Sowjetische Streifzüge (Imperium), Frankfurt a.M.: Eichborn, 1993. König der Könige. Eine Parabel der Macht (Cesarz), Frankfurt a.M.: Taschenbuch Verlag, 1986. Lapidarium (Lapidarium), Frankfurt a.M.: Eichborn, 1992. Schah-In-Schah (Szachinszach), Köln: Kiepenheuer & Witsch, 1986. Wieder ein Tag leben. Innenansichten eines Bürgerkriegs (Jeszcze jeden dzień życia), Frankfurt a.M.: Eichborn, 1994. Schah-In-Schah. Eine reportage über die Mechanismen der Macht, der Revolution und des Fundamentalismus (Szachinszach), Frankfurt a.M.: Eichborn, 1997.
