Корни: Лютославский, Шеффер, Рудник
Невозможно писать о новейшей польской музыке, не окинув беглым взглядом прошлое. Каждое новое поколение композиторов обучают преподаватели, чьи взгляды сформировали великие представители польской музыки во главе с Витольдом Лютославским и его контролируемой алеаторикой. Это своего рода «безопасная импровизация», в которой музыкант исполняет строго определенный звук в самостоятельно выбранном темпе. Некоторые композиторы открыто обращались к творчеству Лютославского — например, Войцех Земовит Зых. Он довольно прямолинейно сделал это в «Mille coqs blessés á mort» (2000), где дословно процитировал «Livre pour orchestre» (1968) Лютославского. Другие музыканты, несколько скованные его влиянием, ищут собственные средства высказывания. Войтек Блехаж прямо заявлял: «Я не хотел писать так, как научился у Лютославского. Это был не мой язык».
В последние годы на первый план выходит иное течение современной польской музыки — мы открываем произведения, созданные в Экспериментальной студии Польского радио. Влодзимеж Котонский, Богуслав Шеффер, Эугениуш Рудник, Богдан Мазурек оставили после себя несметное количество материалов, по сей день полностью не изученных. Многие из них восхищают своей спонтанностью и подходом к музыке, не искалеченным схематическим мышлением. Один из воспитанников студии — Томаш Сикорский, которого называют предвестником минимализма в европейской музыке. Он умел поразить слушателя, задействуя минимум средств, большинство его сочинений пронизано тревогой и меланхолией. Один из самых интересных композиторов молодого поколения, Славомир Купчак, посвятил ему «Сочинение I (с мыслью о Томаше Сикорском)» (2005-2006).
Связующее звено: Пендерецкий, Мейер, Краузе
Несколько композиторов достойны называться связующим звеном между признанными классиками музыки XX века и композиторами наших дней. Это прежде всего Кшиштоф Пендерецкий, воспитанник Экспериментальной студии, некогда главный представитель соноризма. Его сочинения, в частности, «Плач по жертвам Хиросимы» (1960-61), до сих пор вызывают восхищение поклонников авангарда. Сегодня он пишет музыку, строящуюся на гармонии и законах тональности. Еще один композитор, на протяжении многих лет не сходящий с польской музыкальной сцены, — Кшиштоф Мейер, ученик Пендерецкого и автор монументальной монографии, посвященной Лютославскому. Его «перу» принадлежат 14 струнных квартетов, свыше десяти инструментальных концертов соло и три оперы. Одна из них, «Кибериада», космическая опера по мотивам рассказов Лема, была поставлена в Польше лишь сорок два года после написания.
Почти полвека в польских концертных залах звучат сочинения Зыгмунта Краузе. Важным эпизодом в его жизни была работа в IRCAM (Институт исследования и координации акустики и музыки) — парижской студии электронной музыки, куда его пригласил сам Пьер Булез. Сегодня главным источником вдохновения для него служит азиатская музыка.
Молодые мастера: Шиманский и Микетин
Звания классиков безусловно заслужили два молодых композитора — Павел Шиманский и Павел Микетин. Они не пренебрегают богатыми традициями западной музыки, но по-своему ее переосмысливают. Шиманский утверждает, что современный художник «рискует перейти на невнятное бормотанье, полностью отказавшись от традиции, с другой же стороны, слишком ею увлекшись, он может скатиться в банальность». Сам композитор избегает банальности, воздерживаясь от цитирования, — его сочинения содержат лишь отголоски старого стиля, закамуфлированные иллюзии. Даже если произведение Шиманского называется «Прелюдия и фуги» (2000), ни одна фраза не звучит буквально. В одном из последних сочинений — «Филактерии» (2011) — он, взяв за основу открытую польскими археологами монофизитскую табличку, пишет собственную картину прошлого.
Павла Микетина увлекает микротоновая музыка. «Это как если бы на фортепиано между черными и белыми были бы еще дополнительные клавиши», — поясняет композитор. Свое сочинение «Становление прекрасного» (2004) он написал для клавесина, струнного квартета и баритона. Клавесин сохраняет микротональный строй, скрипки и виолончель настроены на четверть тона ниже. Благодаря этому Микетин получил необычайно насыщенную фактуру.
Электроника и импровизация: Зубель, Духновский, Купчак
В музыке Агаты Зубель, Цезария Духновского, Павла Хендриха и Славомира Купчака важную роль играют электроника и импровизация. Каждый из них не только сочиняет, но и исполняет музыку. Зубель и Духновский создали дуэт ElttroVoce — она исследует авангардные вокальные техники, он ищет новые способы использования традиционных инструментов. Их объединяет очарованность красками и постоянное желание расширять свои исполнительские возможности. Духновский, Хендрих и Купчак встретились в ансамбле Phonos ek Mechanes, то есть «звук из машины». Похоже, они планируют написать оперу по «Трем электрыцарям» Лема. В повседневной жизни электрыцари исполняют электроакустическую музыку: сами программируют компьютер, задавая ряд параметров, определяющих воспроизводимые им звуки, а затем полученные звуки редактируют с помощью инструментов. Они называют это human electronics, в противовес повсеместно насаждаемому термину live electronics.
Сочиняя музыку, Зубель часто черпает вдохновение в литературе. Одно из важнейших ее произведений — «Сascando» (2007) на слова Беккета, записанное в феноменальном исполнении композитора на диске с тем же названием, где главным двигателем повествования становятся почти безграничные возможности голоса Зубель. Каждая нота связана с содержанием стихотворения, и все произведение, подобно поэзии Беккета, стремится к плавной редукции.
Первым произведением, в котором Славомир Купчак воплотил свои профессиональные и эстетические замыслы, стала его первая же симфония «Capax dei» (2008-2010) для хора и симфонического оркестра. В ней партии инструментов исполняются независимо друг от друга, отчего звучание постепенно сгущается, становится все более концентрированным и гнетущим. Что до продолжительности, то музыканты, отчасти следуя за Лютославским, сами решают, когда завершить и когда сократить какой-либо звук. Однако наиболее привычная для композитора стихия — электронная музыка, иногда он даже использует «ретро»-электронику (синтезаторы или терменвокс).
Тяжелые звуки: Грыка, Возьны
Два композитора, Александра Грыка и Йоанна Возьны, придают современной польской музыке более тяжелое звучание. Грыка участвовала во многих зарубежных курсах, в частности в парижском IRCAM. Она написала балет «Alpha Kryonia Xe» (2003) и оперу «SERCAM YOU» (2006). В «observerobserver» (2012) она фраппировала публику, использовав запись трепанации черепа, звуки копания в человеческих внутренностях, контрастирующие с вкраплениями звуков флейты.
Йоанна Возьны живет и работает в Австрии, она изучала философию в Забже, затем — композицию в Граце. Ее произведения выпускает студия Kairos, одна из самых престижных студий, издающих альбомы новейшей музыки. Музыкальный язык Возьны исследует возможности созвучий, за которыми стоят традиционные инструментальные композиции. Ее музыка стремится к редукции звукового материала, что придает ее звучанию шероховатости, не слишком, однако же, болезненной и навязчивой.
Концептуальный поворот: Шмытка, Блехаж
Все больше польских композиторов обращается к не совсем типичным, довольно абстрактным и концептуальным формам высказывания. Среди них выделяется Ягода Шмытка. Ее «happy deaf people» (2012) балансирует на грани радиопостановки, спектакля и музыкальной лекции. Оно рассказывает о разных способах переживания музыки, прежде всего через прикосновение. На первом плане оказываются слова, произносимые на трех языках; сама же музыка ограничивается лаконичными, яркими фразами. В опере «для голосов и рук» (2013) автор сосредотачивается на проблемах, с которыми сталкивается современный композитор при взаимодействии с институтом культуры. Зрителю оперы Шмытки сложно определить, какой фрагмент относится к опере, а какой составляет часть повседневной жизни.
Произведение Шмытки исполняется перед оперой-инсталляцией Войтека Блехажа «Transcryptum» (2013), действие которой неразрывно связано со зданием Национальной Оперы — его извилистыми коридорами, лифтами, репетиционными залами и даже прачечной. В подготовке спектакля участвуют почти все работники театра. Во время генерального прогона в прачечной, не смущаясь присутствия публики, работницы выполняли свои обязанности — было ли это частью представления? Решение о форме пьесы адресат принимает сам, Блехаж лишь оставляет ему комплект реквизита, из которого зрителю предстоит сложить собственную историю.
Филип Лех