Варшава w Warszawie
В Варшаве ничто не пропадает бесследно. Разве что перестает бросаться в глаза. О «русской» Варшаве, явной и укрытой, ее архитектуре и порой витиеватой истории рассказывает писатель и книжный дизайнер Марцин Виха.
К примеру, рядом с нами, на задах Института ветеринарии. Институт переехал много лет назад. В будущем здесь планируют открыть концертный зал. А пока музыканты работают в прежних школьных помещениях. Летом играют в большой палатке.
Я часто прохожу здесь, но лишь недавно обратил внимание на место, где ограда неожиданно делает дугообразный поворот — будто кто-то решил закруглить угол или вырезал из участка круглую заплатку. Разгадка пришла ко мне, пока я искал что-то в гугле. Одна ссылка вела к другой — так по цепочке, найдя ответ на один несущественный вопрос, тут же задаешься очередными и вдруг понимаешь, что уже три часа ночи.
На плане начала XX века тут значится небольшая круглая площадка. В центре стоял памятник. Его воздвигли в честь подавления Ноябрьского восстания. А если точнее — в память о сражении при Грохове. В нескольких километрах отсюда в феврале 1831 года польские войска сдержали наступление корпуса графа Дибича-Забалканского. После длившейся целые сутки битвы русские отступили, отказавшись от штурма Варшавы. Ненадолго. Они завоевали город спустя несколько месяцев, на этот раз ударив с запада.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Царский памятник в честь Сражения при Грохове, проект: Антонио Адамини, 1846–1915, фото: Варшавский государственный архив
Picture image
grochowska_pomnik_01.jpg
Памятник построили по типовому проекту. Почти такой же стоит сегодня в Бородине (возможно, польское восстание сочли чем-то вроде постскриптума к наполеоновской кампании). В книге искусствоведа Петра Пашкевича читаем:
Text
Это были чугунные обелиски, увенчанные пузатым куполом и напоминавшие церковные башенки (…) пример слияния государства с Церковью, идеальное воплощение николаевской формулы: Православие, Самодержавие, Народность.
Черная железная башня. Колокольня, с которой не доносился ни один звук, исчезла во время Первой мировой, в 1916 или 1917-м году. Если из чугуна отлили пушки, то круг замкнулся — и памятник погибшим способствовал появлению очередных жертв.
*
Три поколения варшавян жили в государстве Романовых. Сто лет, от Венского конгресса до Первой мировой войны, Варшава находилась в границах России. И это было важнейшее столетие в истории города. Эпоха промышленной революции, капитализма, миграций, двух восстаний и одного переворота.
Фотографию гроховского памятника я нашел в Военной энциклопедии Сытина 1911–1915-х годов. Снимок иллюстрировал словарную статью «Варшава»:
Text
ВАРШАВА, гл. гор. Варшав. губ., бывш. столица царства Польского, кр-сть I кл., расположена на бер. Вислы.
Дальше говорится об интендантских и артиллерийских складах, железнодорожных линиях и запасных путях с заграничной шириной колеи, готовых на случай войны принять военные составы.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Варшавская цитадель. Ворота смерти, фото: Адриан Грыцук / Wikipedia
Picture image
cytadela_warszawska_brama_stracen_2017.jpg
Это описание напоминает рентгеновский снимок: мы видим городской скелет, без мышц и кожи. Исчезают гостиницы, дворцы, парки и концерты Шопена. Улетучивается вся красота и элегантность. Остается Цитадель в окружении фортов, казарм и складов.
Может, именно этим и была Варшава. Местом, где менялась ширина путей. Соединительным звеном между тереспольской и венской линиями. Перевалочным пунктом. Погрузочно-разгрузочной базой. Городом войска и железной дороги.
Как в этом фрагменте «Поэтического трактата»:
Text
Увозит прапорщик у стрелочника дочку,
Чтобы ей княжить в Елисаветграде.
(…)
Тобою, город, Цитадель владеет.
Прядет ушами кабардинский конь,
Едва послышится: «Смерть вам, тираны!»
Author
пер. Н. Горбаневской
Милош задел за живое. В нескольких пунктах собрал все, о чем Варшава предпочла бы не помнить, что переполняло ее отвращением и страхом — нищету, отголоски казацких пищалок, собор, революцию, восток. Не забыл даже о семечках (отсыпаемых «окоченелою рукою» лотошника).
*
Варшава целое столетие была русским городом, а польская культура отчаянно старалась сего факта не замечать.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Варшава с высоты птичьего полета в 1919 году. На фото видна Саксонская площадь и православный Александро-Невский собор в Варшаве, фото: Wikipedia
Picture image
sobor_katedralny_warszawa.jpg
Достаточно открыть самый знаменитый польский роман. «Кукла» Пруса — энциклопедия Варшавы конца семидесятых годов XIX века, сокровищница деталей, архив психологических, социальных и топографических наблюдений. С одним исключением: роман полностью игнорирует присутствие русских.
Очевидно, это побочный эффект цензуры — не имея возможности писать о крепостях и тюрьмах, Прус и словом не обмолвился о церквях и памятниках. Не замечал чуждого алфавита, не слышал чужого языка. Более десятка тысяч русских жителей — чиновников, военных, купцов — провалились как сквозь землю.
Наши школьные учителя всегда подчеркивали мастерство, с каким автор сумел преломить описываемую действительность.
Упорный бойкот реальности касался и визуальной культуры: картин, графики, фотографии. Анна Котанская в работе на тему варшавских иллюстрированных еженедельников пишет:
Text
В печатавшихся в прессе ксилографиях с варшавской тематикой, (…) последовательно не изображались русские, а также места, однозначно связанные с их присутствием в городе. Улицы и площади, отдельные здания показаны так, чтобы были как можно менее заметны вездесущие вывески и надписи на русском языке (…). В иконографии Краковского Предместья нет не только гигантского памятника бывшему наместнику Царства Польского, но и Императорского университета. Дворец Сташица, неузнаваемо обезображенный перестройкой в византийско-русском стиле начала девяностых годов, редко появлялся на гравюрах как элемент, венчающий перспективу улицы.
Нелюбовь к русским вывескам длилась долго. В 1979 году в издательстве Interpress вышла «Иллюстрированная история Польши» со множеством разноцветных картинок Юзефа Вильконя.
Особенно хорошо я запомнил сцену из 1905 года. Казаки несутся в атаку (на кабардинских конях, разумеется), рабочие в панике бегут. На втором плане возвышается ряд каменных домов — витрины забили досками, но над входом видна вывеска «RESTAURANT». Именно так: латинским шрифтом, на каком-то нейтральном, западноевропейском языке.
*
Для искусства игнорирования действительности самым серьезным и неодолимым препятствием оказался Кафедральный собор. Он появился в 1912 году в самом центре города, на Саксонской площади. Белое и огромное, здание походило на кубистское нагромождение цилиндров, куполов и арок, достойное «величия и могущества русского народа» (по словам его главного идейного вдохновителя генерал-губернатора Иосифа Гурко).
Picture display
standardowy (864px desktop)
Александро-Невский собор, Варшава, 1910, фото из коллекции М. Ю. Мещанинова / Wikipedia
Picture image
warszawa_alexandro-nevsky_sobor_1910-e_02.jpg
Собор не успел состариться: его стены еще блистали новизной, когда в июле 1915 года гражданские и военные власти покинули Варшаву. Вместе с ними эвакуировались фабрики, школы, больницы, учреждения. За несколько недель уехало практически все русское население города.
До сих пор впечатляет лаконичное описание из «Варшавских воспоминаний» Антония Слонимского:
Text
Миг, отпечатавшийся более всего в моей памяти, — выход русских из Варшавы. Белый китель русского городового, стоящего у ворот Саксонского сада, был неотъемлемой частью пейзажа моего детства. Когда однажды мы с отцом вышли на балкон, то сперва даже как бы почувствовали, а потом только заметили эту отрадную перемену. У садовой ограды не было городового. Отец взял меня за руку, я помню, как он сжал ее. Мы стояли и смотрели на опустевшую улицу.
Author
Антоний Слонимский, «Варшавские воспоминания», изд-во Czytelnik, Варшава, 1957
Так вот и совершается история: одним прекрасным утром исчезает городовой в белом форменном мундире. То, чего не хотели видеть, перестает существовать. (В худшем случае, меняет цвет мундира.)
После обретения независимости реальность догнала восприятие. Византийско-русские фасады Саксонского дворца были сорваны. Русские памятники уничтожены (только Сократ Старынкевич, уважаемый жителями городской голова, продержался на своем постаменте до 1944 года).
Picture display
standardowy (864px desktop)
Работы по сносу Александро-Невского собора в Варшаве. На втором плане дворец Брюля и фрагмент Саксонского дворца, 1925, фото: www.audiovis.nac.gov.pl (NAC)
Picture image
dawny_sobor_prawoslawny_nac.jpg
Сносу собора предшествовали долгие споры. Какое-то время обсуждалась возможность переделать его в католический костел или даже храм божественного провидения или мавзолей страданий польского народа. А в конце концов — его взяли и разобрали. Сначала колокольню, затем корпус. Всё это в надежде, что историю можно перехитрить. Достаточно избавиться от белого кителя.
*
Однако в Варшаве ничто не пропадает бесследно. Разве что перестает бросаться в глаза. Руины, оставшиеся после сноса, рассеялись по городу. Собор врос в ДНК города.
Прошло сто лет. Русская Варшава здесь по-прежнему есть. Мы все еще находим ее следы — будь то часть плана, перспектива улицы, купол церкви, фасад в стиле петербургского классицизма. Иногда какая-то мелочь: сохранившийся фрагмент мозаики. Икона.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Форт Бема, Варшава, фото: Францишек Мазур / AG
Picture image
forty_bema_ag.jpg
Военные избавились от части укреплений. В старых фортах пооткрывались новые организации, галереи, кафе. Мы вершим в них обряды современного мещанства. А потом неожиданно — где-то на фотовыставке, фудмаркете, приеме — вновь замечаем красный царский кирпич.
Автор: Марцин Виха, март 2020
Марцин Виха — художник-график, писатель. Занимается дизайном обложек, плакатов и логотипов. Публикуется в крупных польских общественно-литературных журналах. Лауреат престижной литературной премии «Нике» за книгу «Вещи, которые я не выбросил».
Источники:
Piotr Paszkiewicz: Pod berłem Romanowów. Sztuka rosyjska w Warszawie 1815–1915, Instytut Sztuki PAN, Warszawa 1991, s. 167-168;
«Военная энциклопедия», под ред. В. Ф. Новицкого и др., т. 5, Спб.: изд-во И. В. Сытина, 1911–1915;
Anna Kotańska: Ilustratorzy i drzeworytnicy czasopism ilustrowanych drugiej połowy XIX w., „Almanach Muzealny”, t. 1, 1997, s. 114–115;
Antoni Słonimski: Wspomnienia warszawskie, Czytelnik, Warszawa 1957, s. 82.