В Норильске можно все — дальше уже не сошлют [интервью] | Статья

В Норильске можно все — дальше уже не сошлют [интервью]

kharitonov_alexander.jpg, default, режиссер Мацей Виктор, продюсер Олег Лоевский, фото: Александр Харитонов

Современная польская драматургия заслуженно пользуется популярностью во всем мире, однако на Крайнем Севере ее показали впервые. О границах творческого эксперимента, работе с памятью и о том, как за четыре дня сделать практически полноценный спектакль, с создателем лаборатории современной драматургии «Полярка» Олегом Лоевским и режиссером Мацеем Виктором беседовала Полина Юстова.

Полина Юстова: Почему вы решили организовать театральную лабораторию в Норильске, городе, который ассоциируется с морозами и сталинскими лагерями?

Олег Лоевский: Норильск — это город, который находится за Полярным кругом, место, где почти полгода полярная ночь, а потом полярный день. Там живет сто восемьдесят тысяч человек, и это самый северный город мира. Туда можно добраться только на самолете. Холода там достигают –50 градусов, а снег лежит девять месяцев в году. Театр в Норильске, пожалуй, — единственное место, где человек встречается с искусством.

В годы сталинизма на территории Норильска находился один из самых страшных исправительно-трудовых лагерей «Норильлаг». Сотни тысяч людей разных национальностей погибло в этом лагере. И нам вместе с руководителем Норильского Заполярного театра драмы им. Маяковского Анной Бабановой показалось, что наш долг — совместить историю города и наши театральные опыты. В этом году прошла уже восьмая «Полярка» — так называется наша лаборатория. Поначалу мы не обращались к исторической памяти. Режиссеры делали эскизы, артисты играли, зрители смотрели и обсуждали увиденное, а потом голосовали — какую работу продолжить, а какую «забыть как страшный сон». Но год назад, после очередного посещения «Голгофы», мы изменили концепцию.

Лаборатория памяти

ПЮ: Голгофа в Норильске?

ОЛ: «Норильская Голгофа» — это музейный мемориальный комплекс, возвышение около горы Шмидта, которое сплошь состоит из человеческих останков. Поскольку Норильск — территория вечной мерзлоты, то захоронение в привычном смысле невозможно. Это такой ледяной, страшный мемориал. В 1990-е годы на этом возвышении возникли памятники разным народам, погибшим в Норильлаге: русским, полякам, эстонцам, латышам, литовцам, евреям, японцам. Тогда театр решил каждую лабораторию посвящать драматургии тех стран, чьи граждане (или представители их народов) похоронены в Норильске.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Норильская «Голгофа», фото: Мацей Виктор

Picture image

norylsk_polska_dramaturgia_10.jpg

ПЮ: Что было дальше?

ОЛ: В 2018 году отмечалось столетие независимости стран Балтии, и в 2019 мы сделали лабораторию по пьесам литовцев, латышей и эстонцев. Театральные агентства этих стран разместили объявления о том, что готовы помочь всем желающим прилететь в Норильск, почтить память погибших и стать зрителями театральной лаборатории. Около ста человек — эстонцев, латышей, литовцев со всего мира —стали участниками этого события. Прилетели дети и внуки тех, чьи останки покоятся в норильской «Голгофе».

ПЮ: Почему в 2020 году выбор пал на поляков?

ОЛ: На «Голгофе» установлен памятник полякам, погибшим в годы репрессий. Это уходящее в небо железнодорожное полотно, где вместо шпал уложены кресты. Именно эта работа архитектора Станислава Герада и вдохновила нас на создание лаборатории. Мы решили пригласить польских режиссеров, журналистов, критиков, переводчиков. В лаборатории приняли участие Беньямин Коц и Мацей Виктор. К сожалению, третий польский режиссер в последний момент не смог приехать. Вместо него работал режиссер из России Андрей Корионов (его дедушка, кстати, был поляком).

Мацей Виктор: Этот проект возник как личная инициатива Олега и театра. Не было никакого «грантоза» — получаем какой-никакой грант и делаем, хоть нам это и не особо интересно.

Организаторы «Полярки» решили вспомнить о тех, кто прошел через Норильлаг, а таких было великое множество, в том числе и известных людей. В годы работы лагеря, с 1935 по 1956 год, сюда, в числе прочих, сослали историка Льва Гумилева, выдающегося астрофизика Николая Козырева... Интересно, что в Норильске прошлое не отторгают. О нем помнят, к нему относятся с уважением. Это во многом заслуга норильского мемориала. Впрочем, прошлое здесь сложно игнорировать — «Голгофа» находится буквально в нескольких километрах от последних городских домов.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Норильская «Голгофа», фото: Александр Харитонов

Picture image

26_golgota.jpg

Во время «Полярки» в фойе театра проходила выставка, которую подготовил Музей Норильска — до боли пронзительная экспозиция, рассказывающая историю лагеря и сосланных туда поляков. Важным ее элементом стала история Барбары Соколовской и Ежи Бияка, которые в 1996 году на личные деньги установили памятник на «Голгофе». То был непродолжительный момент, когда Норильск был открытым городом. Сейчас его опять закрыли — прежде чем просто сесть в самолет, летящий в Норильск, нужно позаботиться о разрешении спецслужб.

Северные условия неимоверно тяжелые. Заключенные копали в вечной мерзлоте, жили в деревянных бараках. Власти хотели создать там комбинат: железо, никель, медь — регион очень богат металлами. Но, как мне рассказывали, ужасающие условия парадоксально приводили к тому, что власть старалась «беречь» людей, которые туда попадали — слишком сложно было доставлять туда очередные партии ссыльных.

Четыре дня, восемь репетиций и отважный режиссер

ПЮ: В России театральные лаборатории довольно популярны, в Польше не настолько. В чем суть лабораторий?

OЛ: В первую очередь, это очень эффективный актерский тренинг. Лаборатория в репертуарном театре это и тренинг, и испытание, и оздоровление всех составляющих театра. Обычно, выбрав пьесу, театр репетирует шесть недель, в России это может продолжаться и дольше, вплоть до нескольких лет. На лаборатории эскиз спектакля должен возникнуть за пять дней, то есть артисты должны выучить текст, режиссер поставить практически спектакль — в мизансценах, со своей идеей, трактовкой; цеха театра должны подобрать артистам костюмы, должны возникнуть декорации, естественно, из подбора. Должен быть поставлен свет, подобрана музыка. По сути, должно возникнуть подобие спектакля, эскиз. Как правило, зритель, который приходит смотреть произведение, созданное за пять дней, уверен, что смотрит готовый спектакль.

МВ: Это формат, которого в Польше практически нет, а в России он действительно в большом ходу, лаборатории устраивают в каждом крупном городе. На них организуют читки и встречи, представляют эскизы спектаклей, читают лекции. Это форма экспериментальная, развивающая актеров, зрителей и режиссеров — каждый работает с новым материалом, с чем-то таким, с чем не соприкасается в стандартном репертуарном театре.

ОЛ: Лаборатория приносит свежий воздух в театры, особенно провинциальные. В театральный процесс включается новая драматургия, вливается молодая режиссерская кровь. Это целая система. Лаборатории нацелены не на прибыль, а на творческий поиск, эксперимент. Есть общий принцип — один из представленных текстов затем дорабатывается и превращается в полноценный спектакль, который входит в репертуар.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Норильский Заполярный театр драмы им. Вл. Маяковского, фото: Александр Харитонов

Picture image

norylsk_polska_dramaturgia_1.jpg

МВ: Поэтому у всех есть стимул выкладываться по полной. Для меня такая работа — большое напряжение, но она также открывает огромные возможности. У меня было четыре дня, то есть восемь репетиций, чтобы сделать эскиз спектакля: пластика, свет, музыка. Актеры выучили текст наизусть. Это мощный тренинг, можно проверить на практике свои идеи, узнать актеров. Жаль, что в Польше мало таких инициатив. Была Лаборатория драмы и близкие по духу мастер-классы «Искусство диалога» в Виграх. К сожалению, все это уже в прошлом. С проектами были связаны такие звезды современной польской драматургии, как Дорота Масловская, Михал Вальчак, Малгожата Сикорская-Мищук и Тадеуш Слободзянек. Сейчас в Польше из действующих проектов такого рода остался, пожалуй, только фестиваль документального театра «Sopot Non-fiction».

ПЮ: Для режиссера участие в лаборатории дает возможность расправить крылья и опробовать самые смелые идеи. А что получают от такой работы актеры?

ОЛ: Это уникальная возможность соединить в сознании артиста две очень важные составляющие. С одной стороны, стресс — за пять дней выучить текст, найти свой способ существования, запомнить все мизансцены. Это требует серьезной концентрации и способности импровизировать. С другой — где-то в подсознании артист прекрасно понимает: то, что он может сделать за пять дней, то и сделает. И это дает ему внутреннюю свободу. Появляется необязательность, артисту некогда думать про результат, потому что он все время находится в процессе. Чтобы этот тренинг стал интересным для артистов, привлек их, нужна хорошая, интересная драматургия и отважный режиссер.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Сцена из эскиза «Двое бедных румын, говорящих по-польски» Дороты Масловской, реж. Мацей Виктор, Норильский Заполярный театр драмы им. Вл. Маяковского, на фото: Иван Розинкин, Дарья Дороготовцева, Анастасия Черкасова, фото: Александр Харитонов

Picture image

norylsk_polska_dramaturgia_7.jpg

Заполярный кастинг

ПЮ: Как выбираются тексты для лаборатории и кто их обычно выбирает?

МВ: Олег выбрал двадцать, по его мнению, лучших польских текстов и предложил их театру. Из них уже главный режиссер театра Анна Бабанова выбрала три, лучше всего вписывающиеся в репертуар: «Двое бедных румын, говорящих по-польски» Дороты Масловской, «Чемодан» Малгожаты Сикорской-Мищук и «Ночь» Анджея Стасюка. Я ставил «Румын», Беньямин Коц — «Чемодан», а «Ночь» — Андрей Корионов.

ОЛ: Каждый режиссер выбрал в театре то пространство, которое соответствовало его режиссерскому замыслу. Эскизы игрались и на большой сцене, и на малой и даже вместе со зрителем на сценическом круге, который во время действия вращался. Все эскизы очень подробно и горячо обсуждались со зрителями. В обсуждении принимали участие театральные критики из Москвы и Новосибирска. Эти пьесы совершенно созвучны сегодняшнему российскому зрителю. Пьесы Дороты Масловской вообще много идут в России. А «Чемодан» в ближайшее время выйдет на московской сцене Электротеатра Станиславского.

ПЮ: Что и кто решает — этому эскизу быть в репертуаре?

МВ: Худрук. В расчет принимается и реакция зрителей. Это как кастинг. Директор и актеры присматриваются к режиссеру, режиссер «принюхивается» к театру. Все могут узнать друг друга, понять, есть ли у них общий язык — при работе над этой пьесой, а может быть, какой-то другой. Но всегда есть возможность продолжать работу. Это шанс для актеров сыграть нечто совершенно для себя нехарактерное, для режиссера — поработать с новым текстом, для драматурга — услышать свой текст со сцены.

ОЛ: На «Полярке» проводится зрительское голосование. По его итогам эскизы «Двое бедных румын, говорящих по-польски» и «Чемодан» могут стать полноценными спектаклями в репертуаре театра.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Актеры и режиссер эскиза «Чемодан» Малгожаты Сикорской-Мищук, реж. Беньямин Коц, Норильский Заполярный театр драмы им. Вл. Маяковского, на фото: Валерий Хамин, Марина Журило, Николай Каверин, Сергей Назимов, Евгения Воронова, Александр Герасимчев, Беньямин Коц, фото: Александр Харитонов

Picture image

norylsk_polska_dramaturgia_13.jpg

ПЮ: Какова она, норильская публика?

МВ: Я был приятно удивлен и даже очарован. Там трепетно заботятся о публике. Это небольшое сообщество, поэтому театр здесь связан со зрителем напрямую. Тут устраивают спектакли других театров, приглашают режиссеров. Те, кого интересует театр, в курсе новинок. Люди постарше и молодежь приходили на наши эскизы — не то чтобы экстремальные, но довольно смелые. Зал был полон, значит, публике это было нужно. В этом году «Полярке» исполнилось восемь лет, и зрителей не уменьшается. Поэтому нельзя сказать, что они раз пришли, увидели что-то новое и подумали — хорошо, интересно, но с меня достаточно.

ПЮ: А как реагировали на ваши эскизы?

МВ: Сначала нужно убедить актеров. А когда они уже во всю эту историю поверили, то потянули за собой и зрителей. К счастью, все тексты были универсальны. Кажется, легче всего пошли «Румыны» и «Чемодан» — зрители смеялись, переживали.

ПЮ: А какие эмоции вызвали польские тексты у актеров? Восторг, безразличие, отторжение?

МВ: Конечно были и восторги, и сомнения — актерам нужно пройти этот начальный этап. Они говорили мне, что поначалу думали: «Что это вообще за текст такой, о чем тут речь, нам что — играть каких-то придурков, неприятных, даже мерзких типов?» Два актера еще до моего приезда отказались от роли. Кажется, они не въехали, что главные герои в каком-то смысле играют. Что по ходу пьесы наркотики или что-то другое, что на них влияло, перестают действовать, и герои становятся все более похожими на людей. Такая перспектива, приправленная живым, мощным языком и черным юмором Масловской, оказалась для актеров барьером. Нам удалось его преодолеть, стало понятно, что на самом деле мы говорим о похожих проблемах, только несколько другим языком. Что это нормальные люди, просто в особый момент их жизни. Наперекор внешнему уродству мы открываем в них глубину и человечность. И как только актеры все это проработали — сразу же максимально включились в процесс.

Я знаю, что с другими текстами тоже все было не гладко — несмотря на универсальность проблематики в них есть польские нюансы. «Чемодан» — правда, не в польском, а во французском антураже — рассказывает о трагедии Холокоста, «Ночь» о польско-немецких отношениях, о столкновении славянской души с Западом. Впрочем, контекст «Чемодана» по аналогии с Норильлагом был здесь как раз понятен. К тому же Беньямин Коц великолепно срежиссировал этот эскиз.

ПЮ: Различаются ли восприятие и интерпретация у польских и российских актеров?

МВ: Российские актеры могут или, точнее, им приходится извлекать из текста более универсальные мотивы, которые их польские коллеги часто ограничивают польской локальной спецификой.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Сцена из эскиза по пьесе «Ночь» Анджея Стасюка, реж. Андрей Корионов, Норильский Заполярный театр драмы им. Вл. Маяковского, на фото: Галина Савина и Павел Авдеев, фото: Александр Харитонов

Picture image

norylsk_polska_dramaturgia_8.jpg

ПЮ: При таком ограниченном времени на репетиции, наверное, велика доля импровизации…

МВ: Разумеется. Актеры не так напряжены, потому что знают — это еще не конечный продукт, застывшая на веки вечные форма, а эскиз, который мы хотим сделать, чтобы что-то проверить. Конечно, в cпектакле много импровизации, видны швы — ведь времени на шлифовку нет! Порой мы подходим к работе как к игре. Понятно, что невозможно поставить полноценный спектакль так быстро, а если бы это было возможно, то лучше в этом не признаваться — тогда все бы захотели делать их за пять дней, а не, допустим, за полтора месяца.

Если актеры тебе поверят — а как раз те люди, которых я встретил в Норильске, были очень открыты и общительны — то ты можешь перепробовать множество идей, к которым в иных условиях ты долго приходил бы, сидя за столом, читая, думая, разговаривая, слушая отговорки, почему кто-то в очередной раз не выучил текст. А эта труппа за четыре дня, главным образом ногами — то есть в прямом смысле расхаживая по сцене — выучила текст, что вообще-то занимает у актеров недели. И это отличная отправная точка, чтобы затем развить эскиз в спектакль.

Вот, например, Женя Камбалина и Леша Ковригин, которые играли роли Джины и Пархи, несмотря на длиннющий текст, прекрасно справились. А Денис Чайников в роли водителя похищенного автомобиля и Нина Валенская в роли пьяной женщины за рулем создали вообще великолепные образы!

Город вечной мерзлоты и открытых дверей

ПЮ: Расскажи немного о самом городе. Как живется в вечной мерзлоте?

МВ: Нелегко, но у него есть свое обаяние. Я был там впервые и всего неделю, поэтому не могу говорить с большим знанием дела. Мне там понравилось, я соскучился по зиме. Впрочем, кто в Польше не мечтает съездить в Сибирь? Меня удивило, насколько норильчане дружелюбны и открыты. Это свойственно северу, о чем часто забывают. С такой суровой природой без взаимопомощи не выживешь. Даже с полицией мы вполне мило побеседовали: «Поляки? Правда? Приезжайте еще!»

Да, люди — огромное преимущество Норильска. Сам по себе Норильск — город как город. Сталинки, похожие на питерские, и панельные дома. Дома стоят квадратами, чтобы защищать от ветра. Если посмотришь в окно и немного дальше, то увидишь горы. Лысые горы, покрытые снегом. Смотришь по сторонам и видишь огромные трубы, из которых в небо валит дым. А где же деревья? Их нет! Ну ладно, есть, но такие, скорее, кусты. Нет и подвалов — дома строят на сваях. Здание, стоящее на земле, отдавало бы тепло и, наверное, растопило бы вечную мерзлоту. Поэтому под домами просто пустые пространства. Зато есть северные олени. Очень вкусные. Нет, они не бегают по городу. А белая медведица как-то вот зашла в городские окраины. Часто забредают песцы.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Норильск, центр города, фото: Мацей Виктор

Picture image

norylsk_polska_dramaturgia_3.jpg

Раньше, я слышал, в Норильске можно было не закрывать двери. Потом появились приезжие, и двери стали закрывать, но подъезды остаются открытыми до сих пор. Когда дует сильный ветер — сам я испытал это лишь в малой степени — настоящий мороз, кромешная темнота и валит снег, то можешь не видеть ничего в трех метрах и блуждать по двору. Поэтому-то жители и оставляют открытыми подъезды — чтобы случайный прохожий не замерз. Сама жизнь диктует условия. Быт здесь суров, но насыщен. Люди не размениваются на пустяки, не стремятся кого-то из себя изображать.

Ну и, конечно, все эти комбинаты и заводы вокруг Норильска, выделяющие в воздух всю таблицу Менделеева — дым из их труб доходит аж до Канады. Как-то мы собирались на прогулку, но нам сказали, что сегодня лучше не выходить, «пустили газ».

Отличную историю о специфике города рассказала нам Лада Олеговна Шебеко, завлит театра. В норильском театре даже в советские времена разрешали ставить пьесы, которые не приветствовали в Москве или Петербурге. Худсовет говорил режиссеру: «Если будет успех, то мы с тобой. А если провалишь — сам виноват». В Норильске можно всё — дальше уже не сошлют.

Кто тут главный?

ПЮ: Ты много ездишь по России, следишь за тем, что происходит на русской сцене. Сопоставимы ли друг с другом современный русский и польский театры?

МВ: Есть огромный двусторонний интерес — что там соседи придумали. Когда я ставлю читки польских текстов в России, то вижу, что принимают их очень хорошо. Например, в Калининграде у нас уже есть своя публика и с местным Драматическим театром мы развиваем постоянный проект.

Однако есть такой специфический момент, особенно если мы говорим о драматургии: в Польше почти все прогрессивные режиссеры берут для постановки тексты или написанные «под себя», или кардинально переделанные. Поэтому такая драматургия, когда кто-то пишет текст и в готовом виде отправляет его в мир, в Польше практикуется гораздо меньше, чем в России — в том числе поэтому в России больше добротных текстов, которые хороши сами по себе. У польской стороны это вызывает подозрения — материал, собственно, готов, в нем остается гораздо меньше места для полета режиссерской фантазии. Конечно, в России тоже ведутся похожие поиски, но не в таком масштабе, как в Польше. В России драматург, писатель — все еще главный, а в Польше главный — литературный адаптатор и «ремиксер».

Олег Лоевский (1953) — арт-менеджер, продюсер, основатель и арт-директор фестиваля «Реальный театр» (г. Екатеринбург), театральный критик, киносценарист. Лауреат Международной Премии им. К. С. Станиславского, Премии Дягилева и др. Кавалер Французского ордена «За вклад в культуру». Создатель и арт-директор Лабораторий по современной драматургии и молодой режиссуре, которые проводятся в театрах по всей России и за рубежом (Германия, Румыния, Эстония, Иран и другие страны).

Мацей Виктор (1983) — режиссер театра и кино, продюсер. Ставит в театрах Польши и России, сотрудничает с «Фестивалем молодой драматургии Любимовка» (Москва). Ассистент Николая Коляды. Курирует цикл читок «Новый взгляд — театр Европы» в Калининграде. Режиссер телеспектакля «О человеке, который сидел задом» («O człowieku, który siedział tyłem», 2020). Лауреат польских и зарубежных премий за короткометражные фильмы. Изучал русскую филологию в Гданьском университете, режиссуру в Норвежском технологическом университете (Тронхейм), а также в Лондонской киношколе и Королевской академии драматического искусства (Лондон).

Язык Russian

малгожата сикорская-мищук