Война разрушила ее миф о Люблине, и она решила учиться в Варшавском университете. В книге «Переулок Хартвигов» она вспоминала, что, когда в ее квартиру пришло гестапо, она спряталась в небольшом городе Свидник (тамошним лесником был дядя ее школьной подруги, Анны Каменьской), а затем обе вернулись пешком в родной город. Даже много лет спустя, находясь в Париже или в Америке, она посвящала свои стихи Люблину. Ее Люблин — это место, где пересекаются все дороги. Город разрушенный, но непобежденный. Город, который чувствует и ничего не забывает.
В своем творчестве Юлия Хартвиг увековечила память обо всех членах своей семьи, о близких и дальних родственниках. В стихотворении «Призыв» она изобразила родственников по материнской линии, а трагическую смерть матери (она покончила жизнь самоубийством) прокомментировала ласковым стихом: «Из всех нас ты одна должна была уметь летать». Отец был для нее «фотографом старой закалки». Об одной из сестер она прямо писала, что у нее «был нелегкий характер» и «не было никаких талантов». Несмотря на то, что братьям — фотографу и врачу — она посвятила много текстов, в книге «Увиденное» она призналась, что не сможет набросать их портрет. В тексте «Ненужное вычеркнуть» она подвела итог: «Мы все любили друг друга / Но наши дороги быстро разошлись».
В книге «Переулок Хартвигов», изданной по случаю присвоения имени этой талантливой семьи известной люблинской лестнице, процитирован фрагмент из дневника польского писателя-эмигранта Густава Херлинга-Грудзинского:
Запечатлеть мифологию города, особенно родного, удается только истинным поэтам камеры. И, разумеется, поэтам в строгом смысле этого слова.
