Культура от природы: растения в польской поэзии
Похвала цветущим липам в эпоху ренессанса, плач о березе в XX веке, сладострастный сбор малины — Culture.pl представляет целый спектр поэтических шедевров польской поэзии, в которых не последнюю роль играют растения. Похоже, описание природы может многое рассказать о состоянии человека.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Липа в Бещадах, фото: Марек Косинский / Forum
Picture image
lipa_forum.jpg
Text
Гость, под моей листвой присядь, отдыхая.
Солнце сюда не дойдет — тебе обещаю! —
Даже коль с высоты кинет лучи отвесны,
Все же оберегут тени тебя древесны.
Ветры прохладны с полей веют не здесь ли?
Тут соловей, тут скворец, сладки их песни.
Трудолюбива пчела с меня собирает
Мед, что господски столы весьма украшает.
Author
(перевод Л. Мартынова)
Если бы деревья обладали даром речи и умели рифмовать, они могли бы сочинять превосходные стихи. В произведении запечатлена летняя пора, как следует из названия — «На липу»: в Польше липы цветут в конце июня – начале июля, и именно тогда трудолюбивые пчелы собирают мед.
Эта эпиграмма XVI века стала абсолютной классикой благодаря художественным достоинствам (одно только изящное описание дерева рассказчиком чего стоит) и универсальности. Польское лето и сегодня можно описать теми же словами, какие пришли на ум автору, пионеру возрождения польского литературного языка Яну Кохановскому в тот день, когда было написано стихотворение. Цитата взята из «Истории польской литературы» 1983 года, книги лауреата Нобелевской премии по литературе и выдающегося поэта Чеслава Милоша.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Лилия, фото: Марка / UIG / Getty Images
Picture image
lilium-gettyimages.jpg
Text
Беда стряслась нежданно
Убила пани пана,
В лесной зарыла чаще
Над речкою журчащей,
Сажала клубни лилий
И пела на могиле:
«Растите так высоко,
Как пан зарыт глубоко,
Как он зарыт глубоко,
Так вам расти высоко».
Author
(перевод А. Ревича)
В этом отрывке из баллады «Лилии» 1822 года Адама Мицкевича, одного из самых значительных польских поэтов-романтиков, флора играет несколько иную роль. Липу Кохановского можно рассматривать как жизнеутверждающий образ, тогда как лилии из баллады Мицкевича тесно связаны со смертью. И все же цветы не служат той мрачной цели, ради которой их сажает «пани»: вместо того чтобы скрыть убийство мужа, они в конечном счете помогают сделать преступление явным. В финале длинной баллады один из героев срывает посаженные на могиле лилии для венка, убитый восстает из мертвых и жаждет расплаты.
Адам Мицкевич написал знаменитую балладу по мотивам польской средневековой песни под названием «Убила пани пана» («Pani Zabiła Pana»).
Picture display
standardowy (864px desktop)
Кедр, фото: Мартин Цвик / REDA&CO / UIG / Getty Images
Picture image
limba-gettyimages8.jpg
Text
Кедр свесил над скалой могучей
Свою корону в хвойных иглах.
Внизу, под теменью дремучей,
Поток несётся пенный, гиблый.
Кедр на скале один остался —
Соседей уж давно не стало.
И никогда он не боялся,
Что воды разрушают скалы.
И над бурлящею стремниной
Склонился старый воин этот:
Он видит под собой в долине
Малюток-елей силуэты.
И, как у карликов проворных,
Сплочен их шаг, а кедр устало
С тоской глядит в свой край озерный,
Но дом отныне — в снежных скалах.
Author
(пер. О. Кайдаловой)
Перед нами строфы стихотворения 1880 года «Кедр» («Limba») Адама Асныка, выдающегося поэта эпохи реализма. Одно из многих произведений, которые он посвятил Татрам.
Text
Горы и море — единственные универсальные лекарства от всех проблем, которые одолевают человека. Там вдыхая свежий, напоенный ароматами воздух, наслаждаясь созерцанием природы, чистой и величественной, можно забыть о своих бедах и боли…
Author
Отрывок из письма Адама Асныка отцу, 1874 год
В «Кедре», напротив, образ дерева вовсе не связан со спокойствием и безмятежностью. Вполне очевидно, что его терзает одиночество, вызывая. Автор пишет о чувстве безысходности: «И никогда он не боялся, / Что воды разрушают скалы». Несмотря на красоту и драматизм ситуации, кедр не вызывает особого сострадания у читателя.
Куст дикой розы в темном ельнике
Picture display
standardowy (864px desktop)
Куст дикой розы в Варшаве, фото: Аркадиуш Зюлек / East News
Picture image
dzika-roza-en.jpg
Text
Слегка сонлив, задумчив, одинок,
Куст жмет к стене холодной свой висок,
Как бы боясь, что разразятся грозы.
Все тихо... Не шуметь листве от ветра,
И только загнивающий ствол кедра
Покоится под боком дикой розы.
Author
(пер. Н. Шведовой)
«Куст дикой розы в темном ельнике» («Krzak dzikiej róży w Ciemnych Smreczynach») включен в сборник стихов «Куст дикой розы», изданный Яном Каспровичем в 1898 году. В этом томе известный поэт, как и Адам Аснык до него, восхищается природой Татр. «Куст дикой розы в темном ельнике» — это четыре пронумерованных сонета. В приведенном отрывке цитируются заключительные строфы первого сонета — достаточно, чтобы получить представление обо всем стихотворении.
Как и в произведении Асныка, важную роль здесь играет кедр, но в данном случае его образ связан не с отчужденностью, а с разложением и страхом смерти. С другой стороны, розовый куст — это утонченное существо, «синтез чистых эмоций», которое «находится в заточении в чужом мире», как объясняет теоретик литературы Ивона Миколайчик в статье 2013 года «Диалектика модернистских образов» в ежеквартальном журнале «Pamiętnik Literacki». «Холодная стена» делает этот странный мир местом, несколько напоминающим тюрьму или «экзистенциальную ловушку». Далее Миколайчик приходит к выводу, что Каспрович «придает розовому кусту эмоциональность человека, затерянного во враждебном мире и подавленного сознанием близкого конца».
Picture display
standardowy (864px desktop)
Куст малины, фото: Войцех Пацевич / PAP
Picture image
maliny_pap1.jpg
Text
Там, в малиннике диком, густом и высоком
Мы, малину срывая, с тобой потерялись.
Наши пальцы, что вскользь, мимолетно встречались,
Окровавлены были малиновым соком.
Шмель сердито жужжал-выговаривал травам,
Хворый клен грел на солнце свой лист пожелтелый,
Паутина в росе драгоценно блестела,
Жук с цветка на листок совершал переправу.
Author
(пер. И. Вируалис)
Язык Болеслава Лесьмяна — особенный, поэт вовсю использовал словообразовательные возможности польского, что делает его произведения труднопереводимыми, особенно, если говорить о неславянских языках. Иногда его и вовсе называют «непереводимым». К счастью, в вышеприведенных вступительных строфах стихотворения 1920-х годов «В зарослях малинника» («W Malinowym Chruśniaku») обошлось без наиболее проблемных — с точки зрения переводчика — приемов Лесьмяна, таких как обилие неологизмов.
Вот что говорит об этом стихотворении Рошель Хеллер Стоун в книге 1976 года «Болеслав Лесьмян: поэт и его поэзия», опубликованной издательством University of California Press:
Text
Тема любви постоянно повторяется в поэзии Лесьмяна. Его эротическая поэзия — один из самых выдающихся примеров произведений этого жанра всех времен. Цикл «В зарослях малины» передает нежное, сладострастное интимное чувство, часто выражаемое через намек. Как заметил Мечислав Яструн, эти стихи уникальны для польской литературы. Никто, за исключением Мицкевича, не писал о любви так эмоционально и вместе с тем так просто. Интимность выражается посредством аллюзии, ясности, краткости и лаконичности. Этот цикл представляет собой радужный и счастливый период в жизни поэта.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Большие ели в лесу, фото: Марта Блажеёвская / AG
Picture image
wielkie-swierki_ag.jpg
Text
Нет на свете прекрасней деревьев высоких!
Может, самое главное в жизни моей —
Наблюдать, как земли подымаются соки
По разводам и сводам стволов и ветвей.
Эти ветви в игре расходящихся линий,
Этот шелест листвы, отходящей ко сну,
Эти реки в мерцании красок павлиньих,
И кузнечик, который стрижет тишину..
Author
(пер. Е. Рашковского)
Мы уже вспоминали «летнее» стихотворение Кохановского «На липу». И вот еще один пример поэтического произведения, в котором воспевается польское лето. В цитате приведены первая и вторая строфы стихотворения «Высокие деревья» («Wysokie Drzewa») выдающегося поэта и драматурга Леопольда Стаффа, опубликованного в одноименном сборнике его стихов 1932 года. На протяжении всей книги поэт акцентирует внимание на ценности повседневной жизни и природы, противопоставляя последнюю «искусственности» городской цивилизации.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Березы в деревне Щехы-Мале, фото: Ежи Павлета / Forum
Picture image
zagajnik_brzozowy_pap.jpg
Text
Что мне делать с тоскою,
о береза!
И во сне нет покоя,
словно самая полночь
мучит сердце — ты помнишь? —
о береза!
Дочь… умершая дочь моя,
о береза!
Песня нитями прочными
задушить меня хочет,
отравить меня прочит,
о береза!
Эти цитата из стихотворения известного поэта Владислава Броневского «Береза», написанного после смерти его дочери Иоанны, отравившейся газом. Когда Иоанна скончалась, Броневский посвятил ей целую серию стихов.
Text
В 1954 году Броневский потерял любимую дочь, кинорежиссера Иоанну. Он выразил скорбь в серии стихов, эмоциональная сила которых сравнима с «Тренами» Кохановского.
Author
(Из статьи Януша Р. Ковальчика для culture.pl о Владиславе Броневском)
Ренессансный поэт написал «Трены» после того, как заболела и умерла его двухлетняя дочь Урсула. Стихи Броневского часто сравнивают с этим циклом, так как некоторые считают, что Иоанна тоже умерла в детстве. Но на самом деле ей было 24 года, и она оставила после себя дочь Эву.
Статья Анны Воровской о березах на сайте Белостокского университета дает возможное объяснение тому, почему Броневский обратил свой монолог именно к этому дереву:
Text
Серебристая береза, называемая «плакучей березой», прочно укоренилась в польских верованиях, ритуалах и обычаях. (...) Березы высаживались вдоль дорог, ведущих к усадьбам и кладбищам. Их сажали в парках, скверах, возле домов, часовен и придорожных крестов.
Похоже, поэты не случайно одушевляли растения и наделяли их чувствами: эта традиция уходит корнями в древние времена и представляет собой естественное продолжение взаимодействия людей с природой, которое происходило на протяжении тысячелетий. Мы никогда не сможем убежать от самих себя, в том числе и в глубине дикого леса.
Автор: Марек Кемпа, май 2018
Перевод с английского: Ольга Чехова