Река воспоминаний: следы польских наводнений
Какую реку можно назвать самой важной в жизни? Ту, которая протекает через родной город и которую надо пересечь, чтобы оказаться в другой его части? Ту, что осталась в воспоминаниях о детстве, о том, как хорошо было играть на берегу и бегать по дну босиком? Пускать бумажные кораблики с моста и наблюдать, как они, подхваченные течением, выплывают по другую сторону?
Возможно, в чьей-то жизни важное место занимает конкретная река. В трудные жизненные моменты, когда почва уходила из-под ног, она оставалась единственным стабильным элементом в череде ежедневных потрясений, словно верный страж, и лишь ее лицо менялось, отражая солнечные лучи или грозовые тучи. Возможно, кто-то находил утешение в ее противоречивой натуре, поскольку она всегда была в движении и постоянно, хотя и едва уловимо, менялась. Если вспомнить слова Гераклита о том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку, переменчивая природа вещей и в самом деле приносит утешение.
С другой стороны, такое непостоянство затрудняет существование рек в общественном сознании. Трудно найти нечто объединяющее в воспоминаниях о них, поскольку, как правило, реки становятся общим переживанием только в моменты кризиса.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Наводнение в неизвестном городе, 1918–1944, National Photographic Documentation Office — Upper Silesia, фото: Национальный цифровой архив / audiovis.nac.gov.pl
Picture image
powodz_w_nierozpoznanej_nac.jpg
Если посмотреть на карту Польши с точки зрения гидрологии, то можно увидеть синие линии, живописно опутывающие ее территорию, словно паутина жизнеобеспечивающих артерий. Бассейны двух «рек-королев», Одры и Вислы, делят страну на две асимметричные части. В основном они ведут спокойное существование, не нарушая годовой цикл: в весенние и летние месяцы вода в них поднимается, зимой замерзает. Протекая по самым отдаленным уголкам Польши, эти «королевы» и их притоки становятся средой обитания многих редких животных, находящихся под охраной.
Жизнь рек усложняется на пересечении с городами — в нее вмешиваются люди, подчиняя водные потоки и управляя ими. Реки становятся фоном в повседневной суете местных жителей, пока однажды не заявят о своем существовании, выйдя из берегов.
Мы видим это, например, на черно-белых фотографиях, где жители Вроцлава передают по цепочке мешки с песком, пытаясь спасти свой город. Или на карточке, запечатлевшей людей, которые, перемещаясь на надувных лодках или сбегая по лестнице в слезах, поспешно покидают свои дома. Или, наконец, на совершенно душераздирающем снимке: двое мужчин и собака оказались в западне на крыше и ждут, когда придет помощь, в то время как разлившаяся река затапливает город. «Наводнение тысячелетия», произошедшее в 1997 году, охватило Польшу, Германию и Чехию. Коллективная память зафиксировала его по-разному.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Наводнение на Одре, 1920–1930, предположительно в окрестностях Лубовице, National Photographic Documentation Office — Upper Silesia, фото: Хенрик Неструй / Национальный цифровой архив / audiovis.nac.gov.pl
Picture image
powodz_nad_odra_34.jpg
Эти образы прочно запечатлелись в памяти тех, кто в июле 1997 года видел благотворительный музыкальный клип, который беспрерывно крутили по телевизору, чтобы собрать средства на помощь тем, кто столкнулся с самым страшным наводнением в новейшей истории. Ущерб, нанесенный стихией, достиг почти четырех миллиардов евро. Кадры в клипе были настолько жуткими, что зрителям с трудом верилось в их реалистичность. Многие вспоминают образ реки Бубр, обрушившейся на перекинутый через нее мост и едва не сорвавшей его.
Нередко собственные воспоминания по прошествии времени трудно отделить от чужих рассказов. Особенно это касается воспоминаний о наводнениях, которые, как правило, трудно зафиксировать. Они сами — словно речное течение. Оно ускользает из памяти, но временами приносит боль. Те, кто потерял все или принимал активное участие в защите своих городов от разрушительных волн, хранят в памяти каждое мгновение. У тех, кто не пострадал, такие стихийные бедствия, как правило, стираются из памяти. Города, покой которых был нарушен, помнят все.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Вид на затопленный пляж Понятувка со стороны района Прага, на заднем плане — Мост Понятовского, Варшава, 1931, фото: Адам Янковский / Национальный цифровой архив / audiovis.nac.gov.pl
Picture image
powodz_w_warszawie_nac.jpg
Воспоминания о таком событии довольно зыбкие, но они находят свое осязаемое выражение в памятниках и мемориальных досках. Прогуливаясь по любому городу, стоящему на берегу реки, легко наткнуться на отметки, фиксирующие самые высокие уровни, до которых поднималась вода. Маленькие таблички напоминают прохожим о гигантских волнах, обрушившихся на города, которые со временем научились жить с наводнениями. Но как зафиксировать наводнения? Как их запоминают люди? Могут ли подобные инструменты памяти каким-то образом помочь подготовиться к тому, что приготовила природа для человечества?
В небольшом городке Крапковице на юго-западе Польши, в непосредственной близости от реки Одра, напротив заправочной станции стоит памятник-маркер уровня воды. Металлическая балка с датами наводнений, которые пережил город, увенчана большим якорем — его цепь соединяет верхнюю часть памятника с уровнем, которого река достигла в 1997 году. Якорь буквально удерживает на месте важное воспоминание. На большом камне у подножия надпись: «Niech przyroda będzie naszym nauczycielem» («Пусть природа будет нашим учителем»). Этот конкретный учитель в настоящее время отсутствует, но его урок продолжается, и в нем соединяются в целое прошлое, настоящее и, возможно, ближайшее будущее.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Наводнение в Ополе, 1997, фото: Кшиштоф Миллер / AG
Picture image
powodz_opole_1997_ag.jpg
Погружаясь еще глубже в прошлое, приведем такой пример. На каменной доске в Кракове надпись сообщает прохожим:
Text
В год 1813 от Рождества Христова, 26 августа после неизмеримого обилия дождей, проливавшихся 72 часа, вода поднялась до нижней линии на этом камне <…> Это трагическое напоминание о страшном бедствии, затронувшем людей, скот, дома, посевы и мосты, которое никто не мог оплакать. Матеуш Дубецкий, заведующий епископской канцелярии краковского собора <...> установил [эту доску], чтобы потомки были мудрее в будущем.
Такое долговечное и предметное напоминание призвано было укоренить образ могущественной Вислы в повседневной жизни местных жителей: память о потопе становилась источником мудрости. Почти каждый город, через который протекает большая река, может похвастаться подобным напоминанием о высоте наводнения. Один из самых известных памятников такого рода в Познани размещается на здании в самом центре, на площади Старый рынок, 50. Мемориальная доска минималистична; на ней просто указана дата, когда река Варта, правый приток Одры, затопила город в 1736 году. Ее легко не заметить. Точно так же на набережной Вислы в Варшаве можно пройти мимо металлических мачт, не поняв, что это такое. Присмотревшись же, прохожий обратит внимание, что мачты — разной высоты, и что на каждой из них стоит дата пика наводнения. Памятник наглядно показывает своенравный характер главной польской реки.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Наводнение, Вроцлав, 1997, фото: Кшиштоф Рак / AG
Picture image
powodz_wroclaw_1997_ag.jpg
Что же значит — увековечивать память о наводнениях, и как должны действовать на зрителей такие знаки или мемориальные доски? В некотором смысле они интерактивны. Зритель смотрит на отметку, показывающую уровень затопления, сравнивает ее с тем местом, где стоит, и — при достаточно бурном воображении — по его спине пробегает дрожь, когда он осознает, на какой глубине оказался бы, если бы волна накрыла это место прямо сейчас.
Работа с памятью, если мы говорим о водной стихии, неразрывно связана с отсутствием. Так как объект, «предназначенный» для запоминания, отсутствует, его сложнее зафиксировать в осязаемой форме, которая должна представлять память о нем. Вот почему зачастую рассказы о наводнениях — сбивчивы и противоречивы, начиная с масштабов бедствия и заканчивая людьми, которые боролись с ним. В нижнесилезском городе Ланы сохранился уникальный памятник, увековечивающий не сам потоп, а в буквальном смысле его отсутствие. В 1997 году власти хотели взорвать городские набережные и затопить близлежащие деревни, чтобы спасти Вроцлав от наступающей волны. Жители не позволили это сделать, но Одра не затопила их дома. Арка, которую они воздвигли в память об этом событии, долгие годы оставалась главным местом встреч.
Во Вроцлаве, где река Одра разветвляется на два рукава, северный и южный, стоит Powodzianka, что можно перевести как ‘женщина, пострадавшая от наводнения’ — памятник, установленный в честь добровольцев, которые много часов подряд укрепляли берега, чтобы защитить город. Скульптура представляет женщину, несущую стопку книг, напоминая зрителям о невероятных усилиях местных жителей, предпринятых для спасения наследия города во время наводнения. Это один из тех памятников, который превращает разрушительную стихию в нечто более осязаемое, более конкретное.
Picture display
standardowy (864px desktop)
Доходный дом, Старый рынок, 50, Познань, фото: wikimedia.org
Picture image
poznan_kamienica_przy_starym_rynku_50_3._ysbail.jpg
Сегодня мы сталкиваемся с проблемой отсутствия, которую, кажется, еще труднее разрешить. Как запомнить реки, исчезающие вследствие засухи, вызванной изменением климата? Из-за уменьшения количества осадков и повышения температуры засухи все чаще случаются в Европе — но как можно превратить эту чрезвычайную ситуацию в памятник?
Автор: Агата Тумилович-Мазур, январь 2021
Перевод с английского: Ольга Чехова