Одна из зачинательниц польского феминизма Нарциза Жмиховская писала:
У меня целое множество умных и серьезных книг. Меня поочередно занимают польская история Рюльера, французская — Сегюра, история Наполеона авторства Тиссо. Кроме того, я много читаю по-итальянски и по-английски. Кажется, если так пойдет и дальше, будет из меня настоящая савантка; это было бы по-настоящему смешно….
Дух патриотизма, культивируемый в пансионах, пережил период разделов. Зузанна Рабская, главный инициатор Общества польских библиофилов, дебютировавшая на писательском поприще в возрасте шестнадцати лет, в своем дневнике отметила, что во времена Царства Польского тайные школы для девочек стали «одним из живых протестов против просветительской политики Апухтина». В Варшаве таких школ было больше десяти:
Директора внимательно отбирали учителей, следили за патриотической атмосферой и не боялись трудиться и рисковать лишением свободы, чтобы уберечь молодежь от российского яда, пенившегося в государственных школах. […] Официально мы изучали рукоделие, кройку, шитье, рисование и лепку из глины, а на самом деле слушали лекции первоклассных профессоров, преданных своему делу.
Если в эпоху Просвещения кто-то еще сомневался в том, что девочек стоит отправлять в школу, то в Царстве Польском необходимость женского образования — по крайней мере, начального — стала очевидной. А что касается высшего образования… Девушкам требовалось обзавестись «крыльями» (занятия в так называемом «Летучим университете» проходили в разных квартирах), деньгами (чтобы, как Мария Склодовская-Кюри, учиться за границей) и терпением: в конце XIX века польки получат доступ к лекциям в краковском Ягеллонском университете, но только в качестве вольнослушательниц, а становиться полноправными студентками они смогут только после обретения Польшей независимости.