Например, в мазурках (участники должны были исполнить целый цикл мазурок из одного из сочинений) почти никто не смог передать того характерного ритма и метра, которые уловил Шопен. А точнее сказать – разных ритмов, потому что композитор использовал разные польские народные танцы. Шопеновские мазурки изменчивы, они полны цветов, теней и туманов, насыщены противоположными эмоциями: ностальгией, скорбью, нежностью, страстью... При этом (что порой понять труднее всего) они написаны в танцевальной форме, совершенно не предназначенной для танцев (по крайней мере, не для бальных). Многие музыкальные комментаторы, которые любят ссылаться на народный характер музыки, утверждают, будто одни только поляки способны передать специфику мазурок. Точно не смогли ее передать Шимон Неринг (финалист) и Лукаш Крупинский, намного лучше это получилось у Кшиштофа Ксенжека (превосходное исполнение ор. 50, особенно, что касается тембра). Артур Рубинштейн рассказывал о ситуациях, когда его исполнения Моцарта не находили понимания в Италии, Чайковского не любили во Франции, а музыка Брамса встречалась с удивительной антипатией в латинских странах. О Шопене он говорил так: «[это] самый национальный и одновременно самый универсальный из композиторов (…) Меня всегда поражал этот феномен, когда я играл мазурки в Китае». Характер мазурок, близкий к шопеновскому тексту, вполне достойно передали три пианистки: Галина Чистякова, Аими Кобаяси (финалист) И Кейт Лю (также финалист). Совершенно точно ни в одном выступлении не было слышно того, о чем писал Лист в своей книге «Фредерик Шопен»:
«Он им сообщал какой-то небывалый колорит, какую-то неопределенную видимость, какие-то пульсирующие вибрации, почти нематериального характера, совсем невесомые, действующие, казалось, на наше существо помимо органов чувств. Порою слышится как бы топот ножек какой-то влюбленно задорной пери; порой – модуляции, бархатистые и переливчатые, как одеяние саламандры; порой можно было уловить звуки глубокого отчаяния, как если бы душа в чистилище не находила умилостивительных молитв, необходимых для конечного опасения. Иной раз из-под пальцев Шопена изливалось мрачное, безысходное отчаяние, и можно было подумать, что видишь ожившего Джакопо Фоскари Байрона (…) В некоторых слышится бряцанье шпор; в других можно в легких звуках танца уловить еле слышный шелест кисеи и газа, шорох вееров, звяканье золота и драгоценностей». (цит. по: Ф. Лист «Ф. Шопен»: Государственное музыкальное издательство; Москва; 1956, перевод С. Семеновского).
Может это и хорошо, времена меняются. Более современно играл Георгий Осокин (финалист), который отошел от традиции, позволив себе очень сильно раскачать музыку (кажется, это называется джазом). Его игра немного напомнила мне записи Арта Тэйтума, классического джазового музыканта, который не чурался исполнения классической музыки. Тэйтум не играл - плыл, он очень свободно подходил к прочтению партитуры, делал элегантной и изысканной музыке европейских салонов небольшую прививку блюза и регтайма. Осокин не может себе этого позволить, по крайней мере, не на Конкурсе, но, кажется, ему бы этого хотелось. Это была очень интересная и продуманная программа, особенно сыгранные в конце, после Сонаты Sonacie h-moll op.51, вальсы. Так уж повелось, что после этой Сонаты не принято играть другие произведения (в конце концов, уже третья часть – это ноктюрн, после него - только молчание). Осокинс показал нам джазового и полифонического Шопена, что внесло приятное разнообразие в ход Конкурса, на котором многие боятся высовываться.
Некоторые фавориты не справились с Мазурками, например, Кейт Лю (финалист) и Чарльз Ричард-Хамелин (финалист): эти музыканты исполнили их просто правильно, довольно богато по звучанию, но абстрагируясь от сути мазурки: с тем же успехом они могли бы сыграть вальс. К счастью, на мазурках свет клином не сошелся, Лю очаровала зал свободным Полонезом-фантазией; похоже, американке близок мир полонезов – на прошлом этапе блестящим пунктом ее выступления стал Большой Полонез Es-dur. Свой выход она закончила Сонатой h-moll, сыграв ее прозрачно и крайне интенсивно. Ричард-Хамелин продемонстрировал свои способности в Ноктюрне E-dur и Сонате h-moll, на этот раз я говорю не о технике его игры а о чем-то гораздо более глубоком, о том, что трудно выразить словами. Канадский пианист избегает эффектов, интерпретаторских приемов, делая ставку на передачу конструкции текста и не переставая им удивляться.
На III этапе можно было также выбрать Прелюдии op. 28, на это решились только четверо пианистов (Сон-Чжин Чо, Ши Хо Хан, а также Луиджи Карроччо, который из-за травмы плеча едва сумел доиграть до конца). Это смелое решение: ведь казалось бы, Прелюдии – это совершенно неконкурсные произведения. Андре Жид в «Записках о Шопене» написал даже так:
«Я вообще не представляю себе, чтобы после прелюдии Шопена игралось другое произведение той же тональности, пусть даже того же автора, или чтобы прелюдии игрались одна за другой. Каждая из них – это прелюдия для медитации; причем это отнюдь не концертные произведения. Нигде Шопен не высказывался столь интимно. Каждая или почти каждая прелюдия (а некоторые из них экстремально коротки) создает особую атмосферу, свою сценографию чувств, а затем опадает, словно снижающая полет птица. Все замолкает. Не все они одинаково значимы. Некоторые очаровательны, некоторые страшны. Среди них нет нейтральных».
Но многие из них прозвучали нейтрально, пианисты не знали, как справиться с крупной формой. Исполнения были довольно монотонными, не передавали различий, не считая отдельных кусочков этой сложной мозаики. Сон-Чжин Чо умел извлечь из них много покоя, медитации, о которой упоминает Жид; он один из немногих выступающих на Конкурсе пианистов, кто вслушивается в тишину, которой очень недостает в Филармонии (я совершенно не понимаю, почему публика начинает аплодировать в ту же секунду, когда пианист/пианистка нажимают последнюю клавишу на клавиатуре, не позволяя ей отзвучать).
III этап – это тот момент, когда часто нарастает чувство протеста, протеста против решения Жюри. Я, например, не понимаю, почему в финал не вышли Галина Чистякова, Кшиштоф Ксенжек и Сюй Цзы (но благодаря этому я, возможно, запомню их фамилии). А кто победит в конкурсной борьбе? Неизвестно.