Ознакомившись с репертуаром кинотеатров и планами польских кинематографистов, можно прийти к выводу, что будущее польского фильма пройдет под знаком истории. В кино демонстрируют «Отверженного» Конрада Ленцкого — неудачную, хотя и амбициозную попытку рассказать о судьбе так называемых «отверженных солдат» (антикоммунистические подпольные организации, созданные в конце Второй мировой войны и после ее завершения. Продолжали вооруженную борьбу с коммунистическим режимом вплоть до конца 1950-х годов — прим. ред.), а несколько недель назад на DVD вышла пронзительная «Волынь» Войцеха Смажовского о призраках национализма. Кроме того, исторические работы довольно регулярно появляются на телевизионных экранах — сериал «Военные девушки» идет на канале TVP1, недавно состоялась премьера телеверсии «Истории Роя» Ежи Залевского, а на ближайшие месяцы намечен выход новых исторических сериалов о Второй мировой войне.
Грядущее
Кадр из фильма «Дивизион 303», реж. Веслав Саневский и Денис Делич, 2017, фото: Петр Фотек / Film Media S.A.
Тем не менее настоящая лавина патриотическо-исторических картин еще впереди. Уже много месяцев продолжается работа над фильмом «Дивизион 303» Дениса Делича и Веслава Саневского по произведению Аркадия Фидлера, а выдающийся документалист и оператор Яцек Блавут работает над художественным фильмом о последнем рейсе польской подводной лодки «Ожел», пропавшей в Северном море в 1940 году. В скором времени начнутся также съемки «Гарета Джонса» Агнешки Холланд о британском репортере, раскрывающем правду о Голодоморе на Украине в 1930-е.
Этим список исторических работ, которые в ближайший год выйдут на экраны, не исчерпывается. Так, Павел Павликовский работает над «Холодной войной», Михал Роса готовится приступить к съемкам фильма «Юзеф Пилсудский — остановка независимость», а Ян Комаса занят съемками «Клятвы Ирены», высокобюджетной картины о Ирене Гут, девятнадцатилетней польке, во время войны спасшей от смерти около двадцати евреев.
На службе политики?
Кадр из фильма «Отверженный», реж. Конрад Ленцкий, 2017. На снимке: Войцех Немчик в роли Франтишека Юзефчика «Лоло», фото: Войцех Марчак / Kondrat-Media
Возможно, список исторических и патриотических проектов скоро значительно расширится — благодаря конкурсу на сценарий исторического фильма, объявленному в 2016 году Министерством культуры Польши. Когда министр Петр Глинский сообщил о запуске такой программы, в кругах кинематографистов прозвучали голоса скептиков, опасавшихся, что организованный министерством конкурс приведет к политизации многих исторических тем. Сомнений немного поубавилось, когда в состав жюри наряду с людьми, связанными с правыми силами, вошли весьма уважаемые люди кино — продюсер «Иды» Петр Дзенцол и Иоанна Кос-Краузе, чье присутствие призвано гарантировать: жюри не срежет «неудобные темы».
На конкурс было представлено 856 проектов, из которых выбрали пять финалистов. Их авторы: Роберт Глинский (отказался от стипендии), Томаш Каминский, Томаш Климала, Марек Лавринович и Иоанна Седлецкая получили стипендии в размере пятидесяти тысяч злотых на написание полноценных сценариев. Кроме того, решением министра Петра Глинского присуждены три дополнительные стипендии (в размере двадцати пяти тысяч злотых), которые получили Клаудиуш Кусь, Магдалена Мерк и Мирослав Ожеховский. До 31 августа 2017 года все они должны представить готовые сценарии, чтобы из восьми проектов был выбран тот, который будет запущен в производство, а затем выйдет на экраны.
«Храброе сердце» нашего времени
Окажется ли среди них фильм, которому суждено прославить польскую историю и сделать ее интересной и понятной зарубежному зрителю? Есть надежда, но есть и сомнения. Ведь если трактовать объявление министра Петра Глинского дословно, результатом конкурса должно быть создание зрелищного кинохита с участием голливудских звезд. Фильм уровня «Храброго сердца» Мэла Гибсона, перед которым стояла задача изменить имидж шотландцев и напомнить миру об их истории. Вот только фильм Гибсона был снят на «Фабрике грез» и двадцать с лишним лет назад.
За эти два десятилетия в историческом кино многое изменилось — в частности, масштаб производства фильмов и их звучание. Милитаристские картины о героизме, столь популярные в девяностые и еще в начале нового столетия привлекавшие многомиллионную аудиторию («Перл-Харбор» Майкла Бэя или «Черный ястреб» Ридли Скотта), со временем уступили место лентам более психологическим и философским.
Прекрасным тому примером служит диптих Клинта Иствуда «Письма с Иводзимы» и «Флаги наших отцов», повествующий о японско-американских сражениях на островах в Тихом океане. Иствуд, американец и американский патриот, рассказал в них о жестокости войны и цене, которую приходится платить за ненависть. Во «Флагах наших отцов» он рассказывал о битве за Иводзиму с позиции американских солдат, а в «Письмах с Иводзимы» представил то же событие с точки зрения японских военных. Так он создал универсальное произведение, объемную антивоенную фреску, фильм, который, вместо того чтобы воодушевлять, затрагивал фундаментальные вопросы истории и сути войны.
Измерение прошлого
Кадр из фильма «Сын Саула», реж. Ласло Немеш, 2015, фото: Gutek Film
В мировом кинематографе последних лет именно антивоенные картины определяют способ повествования об истории. Например, номинированная на «Оскар» в 2017 году «Моя земля» датчанина Мартина Зандвлиета о немецких солдатах, которые после Второй мировой войны разминировали балтийские пляжи. Или снятые в 2013 году «Мандарины» (также номинированные на «Оскар») Зазы Урушадзе о абхазско-грузинской войне, а также оскароносный «Сын Саула» Ласло Немеша об ужасах Холокоста.
Что — помимо антивоенного звучания — объединяет все эти фильмы? Форма. Глубоко осмысленная, адаптированная к требованиям повествования. Европейские кинематографисты понимают, что бессмысленно соперничать с Голливудом в производстве эффектных зрелищ. Вместо того, чтобы выбивать себе многомиллионные бюджеты, они занимаются поисками идей. И это приносит результаты.
Кадр из фильма «Коля», режиссер: Ян Сверак, 1996, фото: Vivarto
В том, что не стоит состязаться с Голливудом, убедился, к примеру, чех Ян Сверак. В 2001 году он снял высокобюджетный фильм о чешских авиаторах. «Зияющая синева» должна была их прославить, но за пределами Чехии кинокартина совершенно не имела коммерческого успеха. Потому что мировой зритель ждет от чешского кино не голливудского размаха, а дистанцированности, тонкости и иронии, за которые киноманы так ценят чешские фильмы. Достаточно сказать, что несравнимо более скромный фильм Сверака «Коля» 1996 года заработал в мировом прокате почти восемь миллионов долларов и получил «Оскара» как лучший фильм на иностранном языке. Для этого потребовались не спецэффекты и огромный бюджет, а красивая история о пожилом виолончелисте и русском мальчике, встретившихся в переломный момент истории.
Кадр из фильма «Зияющая синева», реж. Ян Сверак, 2001, фото: Dark Blue World
К выводу, что большой бюджет — вовсе не гарантия международного успеха, пришли и грузины. В 2010 году они вложили пятьдесят миллионов долларов в картину «5 дней в августе» о грузино-российском конфликте августа 2008 года. Пригласили опытного режиссера боевиков Ренни Харлина («Крепкий орешек-2») и голливудских звезд во главе с Энди Гарсией и Рупертом Френдом. Этого оказалось мало — фильм собрал семнадцать с небольшим тысяч долларов (по данным boxofficemojo.com). Выяснилось, что мировой зритель не хочет идти в кино на грузинскую подделку американского боевика.
Были бы деньги
«История Роя», реж. Ежи Залевский, фото: промо-материалы Kino Świat
Польским кинематографистам тоже случается верить в то, что главное препятствие на пути создания серьезной исторической картины — это деньги. О проблемах с бюджетом в последние годы рассказывали и Ежи Залевский, автор «Истории Роя», и создатели «Смоленска» (реж. Антоний Краузе), объяснявшие эстетические недостатки своих фильмов финансовыми причинами.
Но так ли это? Бюджет «Смоленска» составлял около девяти миллионов злотых — на несколько миллионов больше среднего бюджета польского художественного фильма, сумма совершенно несравнимая с мизерными бюджетами таких картин, как «Хардкорное диско» Кшиштофа Сконечны или «В спальне» Томаша Василевского.
Проблема «Смоленска» заключается не в скудном бюджете, а в небрежности его создателей, которые попытались объединить фильм-катастрофу с рассказом о заговоре СМИ. В результате не получилось ни драмы-катастрофы в стиле «Потерянного рейса» Пола Гринграсса, ни полноценного триллера о заговоре. Не в первый раз в польском кинематографе мастерство потерпело поражение при столкновении с пафосной темой.
Кадр из фильма «Колоски». На снимке: Иренеуш Чоп, Мацей Штур, фото: Марцин Маковский / Apple Film Production, дистр. Monolith Film
Польские кинематографисты охотно поддаются магии темы, забывая о профессионализме. Это касается не только «правых» авторов, как показывает история с фильмом «Колоски» Владислава Пасиковского. Кинорассказ об участии поляков в Холокосте изобиловал чудовищными упрощениями, нарочитыми символами и техническими недочетами. Обвинительная картина Пасиковского разочаровала и драматургией, и исполнением. Мир изображен грубыми штрихами, благородный герой погиб, распятый на дверях сарая, а образ агрессивных польских мужиков, представленный в фильме, вышел далеко за рамки карикатуры.
Обратная сторона мифов
Кадр из фильма «Испанка», реж. Лукаш Барчик, 2014. На снимке: Патриция Зёлковская и Сандра Коженяк, фото: VueMovie
После финансового провала «Испанки» Лукаша Барчика могло сложиться впечатление, что польские продюсеры на долгие годы поставят крест на масштабных исторических картинах. Опасения оказались безосновательными — коммерческий успех «Города 44», «Волыни», а также «Богов» и «Искусства любви» показал, что общественность ждет именно такие ленты, а развивающийся кинорынок позволяет их финансировать.
Тогда чего же не хватает польскому историческому кино? Беспристрастности и глубины взгляда на историю как процесс. Критическая мысль, присутствующая в польском театре (например в недавнем «Puppenhaus. Излеченние» по пьесе Магды Фертач в постановке Енджея Пясковского), в кино уступает место мифологизации («История Роя») или столь же прямолинейному развенчанию мифов («Колоски»).
На вопрос о том, что должно стать предметом польского национального кино, Михал Олещик, бывший директор кинофестиваля в Гдыне ответил Кшиштофу Чапидзе с портала Onet:
«Мне не хватает исторической тематики во всей ее сложности. Я имею в виду не экранизации литературных произведений и школьное кино, а фильмы, — как, например, “Папуша”, — которые проникают глубоко в наше прошлое и показывают его с разных позиций: этнической, культурной, всяких. В нашей истории много прекрасных тем, которые никогда и никак не поднимались».
Остается надеяться, что в наши дни, когда историческое кино пользуется огромной популярностью и институциональной поддержкой, появятся авторы, чьи амбиции будут простираться дальше желания поднимать национальный дух и бередить раны. Авторы, которые захотят понять историю и рассказать ее всему миру, причем увлекательно и умно.