Ян Матейко, «Конституция 3 мая 1791 года»

Одна из последних работ художника, созданная им в конце жизни. Хотя Матейко повторял, что не любит изображать XVIII век, в столетнюю годовщину Конституции 3 мая он решил напомнить об ее бурной истории.

Ян Матейко нередко обращался к темам, связанным с важными национальными юбилеями. У него есть картины, посвященные четырехсотлетию со дня рождения Николая Коперника, трехсотлетию Люблинской Унии и двухсотлетию победы Яна III Собеского в битве под Веной. В 1891 году, по случаю приближающейся годовщины принятия Конституции, Матейко решил увековечить на холсте и это эпохальное событие.

Художник создал еще одну крупноформатную композицию с несколькими десятками исторических фигур и сюжетом, в котором прочитываются его собственные историософские идеи. Как расшифровать эту картину? Нашими экскурсоводами будут историк искусства, автор книги «Матейко и история» Ярослав Кравчик и историк Эмануэль Ростворовский. Неоценим для нас и голос секретаря Матейко Мариана Гожковского. Благодаря его книге «Ян Матейко. Эпоха дальнейших лет, до конца жизни художника, из дневника, который он вел на протяжении 17 лет» (Краков, 1898) мы узнаем, как художник работал над этой картиной.

Из записей Гожковского следует, что Матейко уже в декабре 1890 года сделал небольшой эскиз маслом (хранится в собрании Национального музея в Варшаве), где распланировал всю композицию. Портреты моделей художник начал писать в середине января 1891 года; в феврале он уже переносил их на холст. «В начале марта Матейко закончил писать мертвую натуру, то есть все костюмы и украшения, а под конец уже писал лица – главную часть картины». Из Варшавы художнику прислали фотографии костела и замка, благодаря чему он добавил архитектурные детали.

«Для картины позировала моя дочь Лина и я; многих других художник писал со старых портретов и эскизов», – отмечает Гожковский. Матейко годами пополнял свою «cокровищницу», то есть собрание рисунков с деталями костюмов и оружия, эскизов с элементами интерьеров. Кроме того, собирал реквизит, который мог пригодиться для воспроизведения исторических сцен. Мариан Гожковский раздобыл для художника «жупан и мантию старинного покроя», «из костела Святой Анны старинные красные ковровые дорожки» и даже «настоящий королевский мундир из сокровищницы замка».

Работа над картиной продвигалась быстро. «Третьего мая все детали на картине, хоть она еще и не была закончена, в целом были видны и понятны. В связи с годовщиной принятия Конституции художник сделал небывалое исключение и позволил выставить картину в зале Суконных рядов, куда простых людей и мещан пускали бесплатно», – написал Гожковский. Картина была полностью завершена 10 октября 1891 года.

Гожковский вспоминал, что художнику нелегко было выбрать подходящий момент из истории принятия Конституции. Наиболее очевидным решением было бы показать депутатов в Сенатском зале. Именно так в конце XVIII века изобразил этот момент Ян Петр Норблин, бывший свидетелем тех событий.

Однако Матейко решил изобразить процессию, двигавшуюся по Свентоянской улице к костелу Св. Иоанна Крестителя, где король должен был повторно присягнуть на Конституции. Вдали виден Королевский замок, из которого только что вышли депутаты. Благодаря такому решению сцена стала динамичнее, появилось больше лиц – не только основных участников событий, но и представителей разных сословий из числа случайных зевак.

Посмотрим на картину. Взгляд зрителя в первое мгновение притягивает образ мужчины в светлой одежде, возвышающегося над толпой, его несут на руках двое дворян. Это Станислав Малаховский, маршал Великого Сейма и один из главных авторов Конституции. Правой рукой он, торжествуя, поднимает указ о принятии Конституции. В другой руке у него маршальский жезл – символ власти Сейма. Несут маршала краковский депутат Александр Линовский и депутат от Познани Игнаций Закшевский.

Стоит обратить внимание, что Малаховский держит указ о принятии Конституции на фоне знамени с гербом Речи Посполитой Обоих Народов. Более того, знамя поднимает не кто иной, как Тадеуш Костюшко. Так Конституция приобретает символическое значение. Хотя предводитель будущего восстания (которого в действительности в тот момент не было в Варшаве) едва заметен в толпе, можно увидеть, что его голова перевязана окровавленными бинтами. Это те самые раны, которые Костюшко получит три года спустя в битве под Мацеёвицами.

Рядом с Малаховским изображен Казимир Нестор Сапега, молодой маршал конфедерации Великого княжества Литовского, которого несут ливонские депутаты Юлиан Урсын-Немцевич и Михаил Забелло. Дальше в черной монашеской одежде идет Станислав Сташиц. Он держит под руку престарелого Анджея Замойского, бывшего великого канцлера Короны, который ведет за собой крестьянина. За несколько лет до этого Замойский отменил в своем имении барщину, заменив ее оброком. Вместе со Сташицем, который также беспокоился о судьбе крестьян, он представляет здесь сторонников просвещенных реформ.

За крестьянином верхом на коне следует князь Юзеф Понятовский. Матейко изобразил его в изящном мундире, напоминающим военную форму легкой кавалерии, что, возможно, отсылает к его военным подвигам времен Варшавского герцогства и наполеоновских войн. В тот день Понятовский действительно командовал войсками, чтобы не допустить возможного вооруженного сопротивления принятию Конституции. Слева за Малаховским видна шеренга солдат, стоящих по стойке «смирно».

Открывает шествие Станислав Август Понятовский в королевской мантии. Он уже поднимается на ступени, ведущие в костел, слегка театрально протягивая руку для поцелуя. Под золотым балдахином его ждет дама с лавровым венком. Эмануэль Ростворовский считает, что это герцогиня Курляндская Дорота фон Медем, а на заднем плане стоит Эльжбета Грабовская, в течение многих лет бывшая фавориткой короля. Годковский в свою очередь утверждал, что это Антонина Дэмбская-Декерт (сзади) и Грабовская (спереди). Слева же – Ян Декерт (президент Варшавы, умерший в 1790 году) и его дочь Марианна склоняются к руке Понятовского.

Принято считать, что Матейко хотел маргинализировать роль Понятовского, изобразив Малаховского в центре, а правителя – сбоку, в образе элегантного мужчины, спешащего к дамам. По мнению Ярослава Кравчика, изображение Станислава Августа на картине противоречит такой интерпретации, поскольку король прошел в костел боковыми коридорами, а в шествии не участвовал. Художник мог бы в таком случае и вовсе не изображать короля на картине.

«Застывшие, утрированно театральные» движения короля – продуманный прием. Гожковский писал, что художник «жаловался, что изображать события XVIII века – дело неблагодарное […]. XVIII век, сказал он, мне глубоко неприятен. Лица людей безжизненны, движения позаимствованы у французов, утрированы, костюмы бесцветны и бледны, парики на головах отвратительны, а все это сковывает мою мысль! Я предпочел бы рисовать любое другое время, лишь бы не XVIII век, но делать нечего!»

За спиной короля изображены противники Конституции и будущие тарговицкие конфедераты. Антоний Четвертынский в отчаянии схватился за голову, а Антоний Злотницкий, кланяясь королю, бросает на него гневный взгляд. Слева от них мужчина в черном машет рукой с выражением ужаса на лице. В другой руке он держит шляпу с белым бантом. Ростворский признал в нем французского роялиста (белый цвет был символом Бурбонов), который словно просит пощады или же предупреждает короля об опасных политических переменах. Франциск Ксаверий Браницкий стоит спиной, руки в боки – в несколько вызывающей позе. Кажется, он смотрит на маршала с презрением.

Между королем и Малаховским изображена еще одна группа людей. Среди них авторы Конституции: Гуго Коллонтай в седом парике, в черной сутане и с орденом Белого Орла на груди, рядом с ним – элегантный Игнаций Потоцкий, которого современники называли «прекрасным Потоцким». За Коллонтаем виден епископ Краковский Феликс Турский, в руках у него Библия, на которой принес присягу король. За ним итальянец Сципионе Пиаттоли в черной шляпе – личный секретарь Станислава Августа Понятовского.

Коллонтай смотрит на потасовку, в которой депутатам преграждают путь и пытается остановить ее. Виновник столкновения – Ян Сухожевский, депутат из Калиша и будущий тарговицкий конфедерат. Из кармана красной мантии на тротуар рассыпались карты: тут кроется намек, что Сухожевский был игроком. Сухожевский еще в зале Сейма громко протестовал против принятия Конституции. Он даже угрожал, что убьет сына, чтобы спасти его от конституционного «рабства». На картине Матейко маленький мальчик вырывается из рук отца.

Ливонский депутат Станислав Кублицкий пытается вырвать нож из рук Сухожевского. Однако Коллонтай, судя по всему, дает какой-то знак своему секретарю Казимиру Конопке, который подбегает с оружием, похожим на секиру. Мы не видим его лица, но наше внимание привлекает трехцветный бант на его головном уборе. Это явная отсылка к якобинцам и революционному террору, поскольку Конопка во время Восстания Костюшко будет лично командовать строительством виселиц для тарговицких конфедератов. Будет повешен и изображенный на картине Четвертынский.

Матейко часто делит композицию своих картин на две части: «сцену», где происходит главное событие, и комментирующую «аудиторию» – персонажей, обращающихся напрямую к зрителю. Особенно ярко это проявилось в «Прусской дани», но и в «Конституции» мы можем найти несколько таких «комментаторов». В толпе слева заметен Ян Килиньский, сапожник и будущий участник Восстания Костюшко. Мещанин с густыми усами и темными волосами, как и окружающие его люди, вскидывает руку вверх в жесте присяги. Несомненно, это «группа поддержки» Конституции. По мнению Ярослава Кравчика, похожий мотив – руки, поднятые в знак одобрения – появляется на картине Жака-Луи Давида «Клятва в зале для игры в мяч» (1791), где представлена реконструкция событий, предшествовавших Французской революции.

Ниже изображен священник Клеменс Мария Хофбауэр (Дворжак), позже канонизированный, а на момент написания картины Матейко он был только что беатифицирован. Редемпторист протягивает руку, словно прося милостыню, выражая сомнение или указывая на сцену, разворачивающуюся за его спиной. По мнению Кравчика, серьезное, озабоченное выражение его лица указывает на то, что он не одобряет происходящее. Ростворовский же видит в нем пророческий образ, предвидящий трагическую судьбу Речи Посполитой, как Станчик на других картинах Матейко.

В правом нижнем углу картины мы видим лица двух евреев. По мнению Ростворовского, в профиле молодого мужчины можно распознать черты Мауриция Готтлиба, художника еврейского происхождения, ученика Матейко, которого он очень ценил. Старик с густой бородой в меховой шапке смотрит прямо на зрителя, сжав средний и большой пальцы. Значение этого жеста неизвестно – возможно, он означает одобрение происходящих событий в связи с закрепленной в Конституции свободой вероисповедания. Однако реакция старого еврея может восприниматься по-разному. Ростворовский полагает, что в этом жесте читается поощрение реформ Просвещения, касающихся польских евреев. Кравчик, однако, усматривает здесь осуждение – радость еврея могла бы показаться зловещей.

В начале апреля 1892 года Матейко отправился во Львов, чтобы передать картину Галицкому Сейму. Он заявил, что хочет подарить свое произведение народу, чтобы в будущем, когда свершатся политические перемены, «его картина была размещена в покоях Королевского замка в Варшаве, где произошло памятное принятие Конституции». Мечта художника сбылась. Сегодня «Конституция 3 мая 1791 года» выставлена именно там.

Ян Матейко

конституция 3 мая

историческая живопись