Клаустрофобическую атмосферу жизни в закрытом городе описал Ицхок Лейбуш Перец в рассказе «Времена мессии»:
Городок, в котором проживали мои родители, был крепостью. Был он окружен высокими стенами, за которыми — вал и ров с водой. На стенах стояли пушки, и солдаты с ружьями охраняли их, строго и молча прохаживаясь взад и вперед.
Едва наступала ночь, ворота все запирались, железный мост подымался, и связь между городком и остальным миром прерывалась до утра. У ворот выставлялась усиленная стража.
Вот только еще полдень, мы все свободны и вольны в своих передвижениях, в городок можно входить и выходить, не спрашиваясь коменданта: можно купаться в реке за городом, лежать, растянувшись на лугу у речки, и смотреть в небо; никому до всего этого дела нет. Но наступает ночь, и городок затихает, никто уж теперь не выйдет и не войдет. «Спасибо, — думалось мне, — что не воспрещено месяцу показываться на небосводе.
«Париж еврейского просвещения»
Ицхок Лейбуш Перец (наряду с Розой Люксембург) — самый известный уроженец Замостья. Место в энциклопедии гарантировал ему тот факт, что он стал одним из отцов современной литературы на идише. В юности же он пробовал писать по-польски и на иврите.
Замостье Перец считал своей «семейной сокровищницей», он много черпал из воспоминаний в своем творчестве. Здесь была написана его дебютная поэма «Мониш», принесшая ему широкую известность. Здесь же разворачивается действие его драмы «Ночь на старом рынке», которую сравнивали с произведениями Выспяньского. Замойский рынок должен был стать для еврейской литературы тем, чем броновицкая хата (в «Рыдлювце», крестьянской избе в Броновице под Краковом, состоялась свадьба Люциана Рыделя с крестьянской девушкой, под впечатлением от которой Выспяньский написал свою знаменитую «Свадьбу» — прим.ред.) стала для польской. Критик Хаим Лëв писал о нем:
Как режиссер в «Освобождении» Выспяньского, задумал Перец на рыночной площади маленького городка […] поставить «национальную сцену», чтобы на ней «представить народ», заключить еврейскую мысль.
Прежде Перец без особого успеха держал мельницу и пивную (хотя все его заведения быстро превращались в дискуссионный клуб). Наконец он нашел свое профессиональное призвание, став адвокатом: вел канцелярию в Замостье на протяжении одиннадцати лет. Перец часто участвовал в политических процессах. Зарекомендовал себя как общественник — был одним из организаторов местной охотничьей пожарной службы, читал лекции для рабочей молодежи, основал еврейскую гимназию.
Перецу в то время были близки идеи хаскалы, еврейского просвещения. Замостье было важным центром этого движения (поэтому его называли «еврейским Парижем»), однако и консерваторов здесь хватало. Местную общественность писатель высмеял в стихотворении «Замойские порядки» («Zamoszczer porzondkes»).
По доносу, в котором писателя обвиняли в таких преступлениях, как поддержка польского вопроса и пропаганда социализма, царские власти лишили его концессии на ведение канцелярии. Перец, оставшийся без средств к существованию, был вынужден перебраться в Варшаву.