(Не)светская жизнь
Станислав Лем, Краков, 1993 г. Фото: Кшиштоф Вуйчик / Forum
В список «странностей» стоило бы также внести отношение Лема к религии. «Высокие технологии не исключают верований религиозного типа», — писал он в издании «Фиаско» (1987). Рассуждения о теологии, которые можно найти в произведениях декларирующего свой атеизм автора «Гласа Господа» (1968), часто находятся на уровне, недоступном многим другим авторам, утверждающим о своей тесной связи с верой.
«Я атеист по моральным причинам. Я считаю, что писателя мы узнаём по его делам. По моим ощущениям, мир построен безнадежно, и я предпочитаю верить, что никто его не сотворял!»
[в интервью "Two Ends of The World" для "The Missouri Review", зима 1984 г.]
Технологический прогресс, которым Лем восхищался в своих книгах, не повлиял на его повседневную жизнь: писатель так и не научился пользоваться компьютером, предпочитая остаться верным печатной машинке. Сила печатного слова, однако, пробуждала в нем страх. Только однажды он согласился принять участие в Книжной ярмарке во Франкфурте, где признался:
«Это большой клозет, набитый бумагой».
Нежеланные фильмы
Кадр из фильма «Безмолвная звезда», реж. Курт Метциг. На фото: Йоко Тани, Гюнтер Зимон и Олдрих Люкес. Фото: Киностудия OKO / Национальная кинотека/ www.fototeka.fn.org.pl
Произведения Станислава Лема неоднократно были экранизированы. Известно, что писатель критически относился к этим фильмам. К немецко-польской продукции 1960 года «Безмолвная звезда» в постановке Курта Метцига он был беспощаден.
«Слава богу, об этом фильме уже никто не помнит. "Безмолвная звезда" была жуткой стряпней, неудобоваримой социалистической бредятиной. Для меня это был очень грустный опыт. Единственной пользой от съемок этой халтуры была возможность увидеть Западный Берлин. Стены, разделявшей Берлин на две части, еще не было, поэтому в перерывах между постоянными спорами с режиссером я проникал на западную сторону».
[в интервью www.lem.onet.pl]
Не обошлось без недопонимания и при съемках «Соляриса» Андрея Тарковского в 1972 году. Писателя рассердил сценарий, в котором Тарковский показывал «земной» пролог и придумал Кельвину целую семью. Режиссера вообще не интересовала научная фантастика; в прозе Лема он видел проблематику, схожую с проблематикой «Преступления и наказания» Достоевского.
«Мы были тогда похожи на лошадей, которые тянут один воз в разные стороны».
[из разговора с Савелием Ямщиковым, «"Рублев" на пленэре», «Экран», 1965, №40]
Фильм Эдварда Жебровского «Больница Преображения», снятый в 1978 году, был, по мнению Лема, полон «элементарной чепухи».
«Немцы в фильме полностью прикончили всех обитателей больницы, но даже во время Второй мировой немецкий главнокомандующий не мог просто так убивать кого попало. Скорее всего, немцы убили бы пациентов, но не врачей, у которых был какой-то шанс выжить. Подобных глупостей в фильме целая масса, а я, в конце концов, по образованию врач, и потому не мог бы себе позволить написать того, что было бы неправдоподобным с медицинской точки зрения. Однако все эти недостатки кажутся мне второстепенными для фильма, который является, прежде всего, параболой человеческой судьбы во времена неволи. Любой неволи».
[в интервью www.lem.onet.pl]
Полностью принял Лем лишь «Слоеный пирог» (1968) в постановке Анджея Вайды. К этому фильму он лично написал сценарий, основанный на его собственном рассказе «Существуете ли вы, мистер Джонс?», и следил за этапами работы над картиной.
Лем-зритель больше всего ценил художественное кино, особенно фильмы Луиса Бунюэля. В число его любимых развлекательных кинолент входили картины о Кинг-Конге, цикл про Джеймса Бонда, «Звездные войны» и сериал «Звездный путь» — однако сценаристов последнего он критиковал за незнание элементарных основ физики.
Запчасти от Мрожека
Автомобиль Wartburg 1000. Фото: Роман Котович / Forum
Водительские права Лем получил за несколько месяцев до начала войны. Во время оккупации он работал автомехаником. В ПНР он ездил на автомобилях AWZ P70, Wartburg 1000, «фиат 1800», «фиат 125 п» и «мерседес-бенц W126». Племянник писателя, издатель Михал Зых, вспоминает о страсти своего дяди:
«Когда ему не о чем было разговаривать, например, с сантехником — не говорить же с ним о сантехнике, а разговор о литературе вести было бы нелегко — у него был беспроигрышный вариант: машины. Истории, связанные с их поломкой или ремонтом, разговор о достоинстве тех или иных моделей. Он любил похвастаться. В нашей семье все началось со знаменитого и уже ставшего легендарным Р-70, потом были штуки две «вартбургов», а потом появилось нечто совершенно необыкновенное: «фиат 1800», оригинальный итальянский, очень красивый. Это был огромный качественный скачок».
[Малгожата И. Немчинская, «Мрожек. Стриптиз невротика», Варшава, 2013]
К великому разочарованию Лема, «фиат» часто ломался. К счастью, к тому времени в Италии поселился писатель Славомир Мрожек, которого можно было попросить приобрести недостающую запчасть. Однажды Лем отправил другу необходимую сумму для специального фонда, из которого он позже брал деньги на покупку новых запчастей для своей машины.
Лем был темпераментным водителем. Он любил обгонять другие автомобили, наслаждался гонками со светофора и всегда лихо заезжал в гараж. Писатель самостоятельно чинил свои машины, а в случае необходимости обращался к соседу-механику.
Несостоявшиеся путешествия
Станислав Лем, Краков, 1993 г. Фото: Кшиштоф Вуйчик / Forum
Автор «Астронавтов», который охотно отправлял своих героев в межзвездные миссии, сам считался домоседом. Мрожек пытался уговорить его поехать на стипендию в США. Лем не воспользовался приглашением, оправдываясь тем, что плохо говорит по-английски. Профессор Ежи Яжембский, в свою очередь, пытался отправить его в Стокгольм:
«Я на коленях умолял его, искушая Нобелевской премией, но он, конечно, не поехал. То же самое произошло с Америкой: ведь это через нее строят карьеру, а писатель-фантаст уж тем более не может без нее обойтись. Но Лем так никогда туда и не поехал — может, поэтому Филип К. Дик и обвинил его в несуществовании и в том, что его книги на самом деле пишет группа прозаиков-коммунистов, которые работают на КГБ, чтобы привить читателям отвращение к американской литературе».
[Малгожата И. Немчиньская, «Мрожек. Стриптиз невротика», Варшава, 2013]
Кстати, Филип К. Дик был одним из немногих писателей-фантастов, которых Лем ценил — это отразилось в его монографии «Фантастика и футурология» (1970). Свой абсурдный донос в ФБР Дик оправдывал большим количеством писательских стилей Лема и широкой тематикой его произведений, подписываемых нетипичной, неславянской фамилией, которая выглядит, как криптоним какого-нибудь дешевого мобильного телефона. Поступок Дика можно объяснить тем, что в это время он переживал нервный срыв.
