Для меня важно и поучительно слушать разные истории на одну и ту же тему, которые рассказываются с разных перспектив, даже если я не много узнаю о самом предмете этой истории. Базовое знание совпадает — например, в ноябре 1918 года поляки и украинцы сражались за Львов. Это правда. Но есть вопрос: как об этом говорят? Как это помнят? Чему сейчас служат эти рассказы? Мне важно сопоставить эти истории — когда я вижу, как они выстроены, из каких элементов, мне легче функционировать в этом мире сталкивающихся друг с другом представлений.
АВ: Мне кажется, что Львов — самая частая тема, если речь заходит о польско-украинской общей истории. А есть еще какие-то польско-украинские темы, требующие подобного, двустороннего, подхода?
КК: В последнее время я опять по уши погрузилась в XVII век, с которым у меня когда-то давно случился научный «романчик». Мы работаем над проектами, касающимися того, что историки называют «окраинными воеводствами»: волынское, брацлавское, киевское. Это похоже на шляхту у Яковенко: многогранность самосознания героев этих историй, использование разных культурных и языковых компетенций в зависимости от ситуации, лавирование в разных контекстах. Это же прекрасно! Украинские историки в последнее время читают это наследие в очень интересном ключе, показывающем все эти нюансы и варианты. И если в Украине этот фрагмент истории интересует обычных людей, не профессиональных историков, то в Польше этим периодом интересуются, пожалуй, лишь специалисты.
И действительно, Львов — это первый и, пожалуй, самый очевидный пример. Он всегда был необыкновенно важным культурным центром и для поляков, и для украинцев, поэтому естественно, что вокруг него сконцентрировался очень мощный дискурс. Коллеги делали два года назад проект о многокультурной Умани, я сотрудничала с ними как переводчик. Это был великолепный проект, который мне открыл глаза на совершенно другое измерение этого города. Я надеюсь, что съезжу в Умань — и в нормальном мире пройду разработанный ими туристический маршрут.
АВ: Жесты солидарности, которые мы сейчас видим от людей культуры, — протесты, петиции, отказ от участия в культурных мероприятиях, проходящих в России, — что все это значит для украинцев?
КК: Это очень ценят. Масштабы поддержки Украины, причем не только в Польше, — это то, что сейчас сильно помогает украинцам. Они чувствуют, что не одни, по крайней мере ментально. А когда вслед за этим пойдут истребители, то, я думаю, это будет еще более ясно. А в нашем мире профессиональных книжных червей все эти символические жесты — от формулировки «в Украине» и «в Украину» до чтения украинских книг (потому что они великолепные!) и приглашение на творческие стипендии кураторов из Украины, — всё это имеет огромное значение в том числе потому, что этих инициатив так много.
Катажина Котынская — украинистка, литературовед, переводчица украинской и белорусской литературы, научный сотрудник Института славистики Польской академии наук. Лауреатка Премии для переводчика, вручаемой вместе с Литературной премией Центральной Европы «Ангелюс» в 2013 году за перевод романа Оксаны Забужко «Музей брошенных секретов». Автор книги «Львов. О прочтении города заново», украинское издание которой получило звание лучшей книги в категории «Город» на Львовской книжной ярмарке Bookforum 2017.
