Многие, включая Нобелевского лауреата Чеслава Милоша, отмечали, что польскую литературу волнует исключительно польская жизнь, польская история и, что еще хуже, польская политика. Якобы из-за этого она не может увлечь иностранцев и вряд ли способна браться за темы универсального значения.
Мы не будем спорить с этим мнением (тем более, что кое в чем согласны с критикой), а просто расскажем вам о писателях, которые, как нам кажется, опровергают сложившийся стереотип и доказывают, что польская литература может прекрасно обходиться без своей излюбленной темы.
1. Ян Потоцкий
Антон Граф «Портрет графа Яна Потоцкого», 1785, фото: Королевский замок
Magnum opus графа Яна Потоцкого (1761-1815) не просто книга не о Польше (действие романа разворачивается в Испании XVII века и строится вокруг старинной тайны рода Гомелес): ее вообще сложно назвать «польской». Автор романа, польский аристократ и эксцентричный космополит, лучше изъяснялся по-французски, чем по-польски, а Польша по какой-то причине не входила в сферу его интересов (исключение он сделал для славянских древностей).
Потоцкий писал о политике, истории, археологии, кроме того, он оставил после себя многочисленные описания своих путешествий на Восток. Но именно «Рукопись, найденная в Сарагосе» обеспечила ему бессмертие. Даже сегодня роман считается одной из самых загадочных и увлекательных книг в истории литературы и с трудом поддается жанровым интерпретациям: был ли это плутовской или готический роман, а может, фантастический «шкатулочный роман» наподобие «Тысячи и одной ночи»? Было ли это постмодернистское произведение, опередившее свое время, или, быть может, тайный каббалистический трактат? Как бы то ни было, у ученых по-прежнему нет однозначных ответов, так что вам придется вам искать их самим!
Поклонники: Александр Пушкин, Роже Кайуа, Итало Кальвино, Жорж Перек, Герберт Розендорфер.
2. Стефан Грабинский
Стефан Грабинский и обложка английского издания романа «Демон движения» («Motion Demon»), фото: общественное достояние, коллаж: Culture.pl
Уроженец Галиции Стефан Грабинский (1887-1936) прославился как автор рассказов в жанре хоррор, благодаря которым его прозвали «польским Лавкрафтом» или «польским Эдгаром Алланом По» (добавим: Эдгаром По эпохи поездов, успевшим прочитать сочинения Зигмунда Фрейда).
Грабинский, который почти всю жизнь прожил во Львове, интересовался магией, парапсихологией и демонологией, что сказалось на его странных и необычных произведениях. Самая известная его книга — сборник рассказов «Демон движения» («Demon ruchu», 1919), объединенных мотивом поездов, скорости и загадочных железнодорожных катастроф. Произведения Грабинского исполнены ужаса и метафизической мистики на заре эпохи современных технологий.
Действие большинства рассказов писателя происходит в местах, напоминающих Восточную Европу, а если быть точнее, то Галицию образца начала ХХ века, однако названия станций из рассказов Грабинского не найти на реальной карте. Его поезда не знают пространственных границ и следуют до краев континента — и за его пределы (они даже могут исчезать на запасных путях времени или материализоваться десятилетия спустя). Наш главный совет: не читайте эту книгу в поездах!
Поклонники: Станислав Лем, Чайна Мьевиль, Томас Лиготти.
3. Станислава Пшибышевская
Станислава Пшибышевская в Гданьске, ок. 1930, фото: East News
Станислава Пшибышевская (1901-1935) была дочерью одиозного польского писателя-декадента (и, возможно, сатаниста) Станислава Пшибышевского. Проблемные отношения с отсутствующим отцом судя по всему повлияли на формирование ее личности и на ее творчество. Но главным увлечением и, по утверждению некоторых, любовью всей ее жизни был Робеспьер. Да-да, тот самый Робеспьер.
Пшибышевская увлекалась историей Великой Французской революции — в своих произведениях она исследует ее механизмы и способность пожирать своих детей. В своих рассказах и пьесах, в частности, «Термидор» и «Дело Дантона», она подробнейшим образом восстанавливает драматическое напряжение между главными действующими лицами. Пшибышевская — затворница, пристрастившаяся к морфию, — писала эти произведения, живя в нищете в съемной комнате в Гданьске. Она трудилась без отдыха дни и ночи напролет и была так поглощена писательством и жизнью своих героев, что даже на письма того периода ставила даты Великой Французской революции.
Вы все еще сомневаетесь? Спросите британскую писательницу Хилари Мэнтел. Дважды лауреат Букеровской премии и специалист по проникновению в мысли исторических персонажей восхищается творчеством Станиславы Пшибышевской. Мэнтел даже собиралась написать о ней отдельное произведение. Или же просто посмотрите фильм «Дантон» Анджея Вайды, снятый по мотивам пьесы Пшибышевской.
Поклонники: Хилари Мэнтел
4. Бруно Шульц
Бруно Шульц «Посвящение» («Интродукция), 1920, клише-верр на бумаге, 13,5 x 18 см, фото: Национальный музей в Кракове
Гениальный писатель и художник Бруно Шульц (1892-1942) не нуждается в литературных рекомендациях (хотя его творчество высоко оценивали Джон Апдайк и Исаак Башевис Зингер). Благодаря своему неподражаемому стилю Шульц с двумя сборниками рассказов — «Коричные лавки» («Sklepy cynamonowe») и «Санатория под клепсидрой» («Sanatorium pod klepsydrą») — занял прочное место в пантеоне мировой литературы.
В своих произведениях Шульц описывал местечковый мир родного Дрогобыча или, скорее, его мифического двойника. Писательскую манеру Шульца сравнивали с магическим реализмом, хотя сам он называл ее «мистификацией реальности». Именно мифические элементы реальности Шульц считал «присущими стране ранних детских фантазий, интуиции, страхов и ожиданий, типичных для рассвета жизни». Рассказы Шульца пронизаны сюрреализмом, так что их можно считать лишь условными описаниями жизни польского штетла того времени.
Поклонники: Филип Рот, Данило Киш, Джон Апдайк, Исаак Башевис Зингер, Салман Рушди, Роберто Боланьо, Синтия Озик, Джонатан Сафран Фоер
5. Лео Липский
Лео Липский, фото: Instytut Literacki
Все его литературное наследие уместится в одном сборнике, но зато качеством невероятно насыщенная интроспективная проза Липского превосходит почти все написанное на польском языке в ХХ веке. Лео Липский (Лео Липшиц) родился в Цюрихе в 1917 году, учился в Кракове, а Вторую мировую войну пережил в советском лагере. После войны писатель эмигрировал в Израиль.
Действие его автобиографической повести «Беспокойные» («Niespokojni», 1952), представляющей из себя очень личный портрет юноши и историю его романтических отношений с двумя девушками, разворачивается в неизвестном приморском городе, но оно могло происходить где угодно. В других произведениях Липского место действия более конкретно, например, лагерь в Сибири или клозет в Яффе (который оккупировал главный герой рассказа «Пётрусь»), тем не менее его творчество далеко от реальных пространственных и временных рамок.
Мир Липского эротичен и глубоко трагичен — да и как могло быть иначе, если автор после перенесенного в годы войны тифа большую часть жизни был прикован к постели. Из-за частичного паралича он не мог четко говорить, и ему приходилось диктовать свои произведения или печатать их одной рукой. О творчестве Липского восторженно отзывалась Ингеборг Бахман, но даже сегодня — спустя тридцать лет после смерти писателя — у себя на родине он остается загадочной личностью, писателем для писателей, известным лишь горстке ценителей.
Поклонники: Ингеборг Бахманн
6. Станислав Лем
Станислав Лем в Кракове, 1971, фото: Якуб Греловский / PAP
События в книгах Станислава Лема происходят в далеких галактиках на расстоянии тысяч световых лет от нас, поэтому, на первый взгляд, они не имеют ни малейшего отношения к Польше. Благодаря своим самым знаменитым произведениям он удостоился звания классика научной фантастики и своего рода пророка, а широта его познаний вызвала у писателя-фантаста Филипа Дика подозрения, что Лем был… коммунистическим заговором.
Интерес к важнейшим философским и эпистемологическим проблемам сделал Лема автором мирового значения (о чем свидетельствует множество экранизаций — начиная Андреем Тарковским и Стивеном Содербергом и заканчивая Ари Фольманом), а благодаря невероятному чувству юмора писателя, проявившемуся в первую очередь в «Звездных дневниках Ийона Тихого» и «Кибериаде» (которые, как говорят, послужили источником вдохновения для создателей мультсериала «Футурама»), мы можем быть уверены, что у его книг всегда найдутся читатели — в этой или любой другой вселенной.
Поклонники: Дэвид Коэн (создатель «Футурамы»), Филип Дик, Стивен Содерберг
7. Магдалена Тулли
Автор метапрозы Магдалена Тулли, фото: Гражина Яворская /AG
Магдалена Тулли (родилась в 1955) — одна из самых интересных и сложных современных польских авторов. Она написала несколько экспериментальных произведений, радикально деконструирующих традиционный реалистический роман, а ее творчество определяли по-разному — как постмодернизм или даже метапрозу. Ясно одно: оно, безусловно, шире любых жанров и направлений.
Дебютный роман Тулли «Сны и камни» («Sny i kamienie», 2004), лишенный сюжета и героев, называли «поэзией в прозе». В «Наклонениях» («Tryby», 2005) рассказчик тщетно пытается рассказать историю своих персонажей, которые — как и сценарий — постоянно от него ускользают. В «Красном» («W czerwieni», 2011) главные герои умирают, прежде чем читатель обратит на них внимание, а одна единственная забытая пуля может «вновь появиться в городе тридцать страниц спустя, прочно обосновавшись в груди человека».
Но даже если в книгах Тулли с их картонными декорациями и текучими героями нет никакой прочной реальности (в этом многие усматривают сходство произведений Тулли с творчеством таких постмодернистов, как Итало Кальвино), в них обнаруживаются более глубинные смысловые пласты, что позволяет в итоге описать творческий метод писательницы как глубоко политический взгляд на мир вокруг нас.
Автор: Миколай Глиньский, 13 марта 2018