Литературный критик Ян Годович выражал свое восхищение «Сказками…» следующим образом:
Мастер, (…) вы дистанционно обольстили меня, четырнадцатилетнего! Я открыл эту книгу — меня сразил взрыв слов, и с тех пор ПНР со всеми тяготами жизни в ней перестала для меня существовать. «Сказки» игнорировали действительность гораздо радикальнее, чем какое-либо иное литературное явление того времени.
При этом, правда, критик добавлял, что «Сказки роботов» не следует считать исключительно развлекательной литературой и отмечал наличие в них аллюзий, направленных против тоталитарной власти — однако первое впечатление не становится от этого менее актуальным. На самом деле Гондович таким образом указывает главные характеристики всего цикла: эти рассказы, как и положено настоящим сказкам, смешные и страшные одновременно (в особенности рекомендую «Сказку о короле Мурдасе», который стал жертвой…приснившегося ему заговора), абстрагируются от невеселой действительности и при этом относятся к ней в высшей степени серьезно.
Отрицательный коллективный герой «Сказок роботов» — это все человечество как вид. Лирический рассказ «Два чудовища» описывает его так:
Вышли они из соленого океана и создавали машины, которых называли железными ангелами — в насмешку, ибо содержались они в жестокой неволе. Однако же, не имея силы восстать против порождения океанов, существа металлические бежали, похитив огромные звездоходы… (перевод К.В. Душенко).
Тема человеческой жестокости всегда присутствовала в творчестве Станислава Лема, вплоть до «Фиаско» и сборника фельетонов «Раса хищников». В «Сказках роботов» страшный бледнотик, он же Homos Antropos, смертельно опасен для роботов не только из-за своей мстительности, но и оттого, что дышит кислородом и имеет тело, состоящее из воды — как известно, обе эти субстанции приводит к ржавлению железа. Кроме того, слизистая консистенция бледнотика вызывает у разумных машин непреодолимое отвращение. Тексты о мести людей роботам («Два чудовища», «Белая смерть») часто похожи на страшные, очень атмосферные сказки, заканчивающиеся уничтожением целых цивилизаций роботов.
Сказки Лема рассказывают не столько о борьбе со злом, сколько о противостоянии глупости. В «Трех электрыцарях» герой во время завоевательного похода на замерзшую планету то и дело повторяет про себя: «только бы не думать», потому что мыслительный процесс грозил ему перегревом и в перспективе — утоплением. При этом его действия являются совершенно бесполезными, поскольку единственные богатства, которые он мог бы приобрести на этой ледяной планете — это застывшие в нулевой температуре инертные газы.
Глупостью отличаются также все описываемые в «Сказках…» хитрости. Вот каким образом вельможа, желающий завладеть троном подводного королевства Аквации, пытается внушить сыну самодержца отвращение к монаршим функциям:
И, коль уж об этом речь, отчего же ты сам, почтеннейший Миногар, невесть почему к предметам, ненавистным для королевича, упорно причислял высокий стул о пяти углах, с плавникастой спинкой в брильянтах? Или тебе невдомек, что это точное описание трона? (перевод К.В. Душенко).
Положительным же героем в «Сказках роботов» является, как правило, конструктор или изобретатель (лишь в «Советнике короля Гидроса» в этой роли выступает честный бедняк). При этом деятельность этого «волшебника техники» изображается довольно пунктирно — важны удивительные результаты, а не путь, который нужно пройти для их получения. В этом жесте заметно не только уважение к сказочной традиции, но и признание ограниченности науки и воспевающей ее т.н. «серьезной» научной фантастики с технологическим уклоном. В рассказе «Король Глобарес и мудрецы» персонаж, который только что описывал космос как гротесковое нагромождение бессмысленно расставленных точек (то есть звезд), произносит заветные слова:
Наука не занимается такими свойствами бытия как способность смешить. Наука объясняет мир, но примирить с ним может только искусство.
Наконец, «Сказки роботов» — это текст, в котором сюжет подчинен некоей языковой концепции. Станислав Баранчак писал:
В случае Лема неологизм определенного типа всегда представляет собой модель целого изображенного в произведении мира и даже идеологии этого произведения.
Критик по-ученому называет основной для этого цикла механизм «анахронической контаминацией», что означает сочетание терминологии из области продвинутой технологии с архаичным лексиконом, характерным для историографии или сказки. Благодаря ему появились такие существа, как «электрыцари», официальные должности вроде «Великого Коронного Кибернатора» и имена типа «Диоды, Триоды и Гептоды». Достаточно выдумать нескольких таких типажей, и вокруг них уже можно выстраивать сюжет, а столкновение современности со сказочной историей гарантирует соответствующую порцию смеха. Однако юмор Лема не ограничивается одним этим приемом. Многие его шутки «зашифрованы»: например, имя короля Гидропс по-латыни означает «водянка».
Словотворчество у Лема порой становится мотором всего развития сюжета. В «Сказке о цифровой машине, которая сражалась с драконом» размещенное на Луне устройство должно устроить «электродраку», однако в результате ошибки в передаче депеши по телеграфу появляется угрожающей всей планете электродракон. Эта история явно напоминает сказочный мотив неправильно произнесенного заклятия и при этом вполне соответствует условности представленного в рассказах мира.
Однако сказка — это не единственная литературная характеристика произведений Лема. Станислав Баранчак сравнивает «Сказки роботов» и «Кибериаду» с героико-комическим эпосом — жанром, пародирующим поэмы о богах и героях. Вполне можно предположить, что комические произведения Лема являются для «серьезной» фантастики тем, чем, например, «Мышеида» Красицкого для «Илиады» Гомера. В свою очередь Гондович, обращая внимание на мрачную атмосферу текстов Лема, называл их народными сказаниями. Эта мрачность делает их страшными и серьезными, что совершенно оправдано, потому что «Сказки роботов» — это по сути сказки о людях. Эффектно высказался на их счет Станислав Гроховяк:
Технократический рай роботов оказался не свободным от вечных недостатков человеческого рода — тирании и преступлений, предрассудков и пустяков, низких инстинктов и возвышенных сублимаций.
В книгу также вошли три рассказа, предваряющих последующие тексты: «Кибериада, или Как уцелела Вселенная», «Машина Трурла» и «Крепкая взбучка». В них появляются такие герои, как Клапациус и Трурл, у которых техническое всемогущество совмещается с тщеславием и злобностью. Можно сказать, что «Кибериада» — это расширенные «Сказки…», усиливающие все содержащиеся в них эффекты.
Более глубокие смыслы в этой жанровой и языковой смеси «Сказок роботов» усматривал Ежи Яжембский. По его мнению, Лем «пропускает превосходящую самые смелые мечты вымышленную реальность будущего сквозь фильтр самого традиционного, сохраняющего человеческую память, эмоции и правила мира сказки. Эффект получается комическим, но вместе с тем и серьезным — поскольку культура, которую создает общество, всегда является причудливым переплетением анахронизмов, местом встречи вещей, относящихся к разным мирам и к разной аксиологии».
Поэтому оказывается — очередной раз в творчестве Лема — что игру со стилистикой можно свободно сочетать с гораздо более серьезными проблемами.
Автор: Павел Козел, май 2011
