Кавалерович вместе со своим постоянным соавтором Тадеушем Конвицким написали на основе «Аустерии» сценарий. Конечно, партаппаратчики были категорически против фильма на еврейскую тему, но все же не могли противостоять режиссеру, только что поставившему «Фараона». Съемки должны были начаться, но тут в производство фильма вмешалась сама история. Израиль начал Шестидневную войну с Арабской коалицией, поддерживаемой социалистическими странами. Коалиция проиграла, что способствовало дикой антисионистской риторике, звучавшей во всех странах советского блока, и разрыву дипломатических отношений с Израилем. Возглавлявший ПНР Владислав Гомулка пошел дальше и развязал откровенную антисемитскую кампанию. Большинство остававшихся в Польше евреев покинули страну навсегда. В подобной ситуации снимать такой фильм, как «Аустерия», стало невозможно. Кавалеровичу пришлось отложить сценарий на много лет.
Это были сложные годы для Польши, ознаменовавшиеся постепенным обнищанием и стагнацией, все большим разочарованием в социализме и ростом протестных настроений. Стрыйковский в то время окончательно отошел от коммунизма. В начале 1980-х годов он стал активно поддерживать движение «Солидарность». Кавалеровичу это время позволило вернуться к «Аустерии». Властям было не до культуры — цензура ослабла и можно было без помех снять фильм на еврейскую тему.
Ежи Кавалерович всегда любил точные и емкие метафоры. Реальность у него превращалась в ночной экспресс, следующий по Хельской Косе в фильме «Поезд» (в советском прокате — «Загадочный пассажир»), или обезлюдевшую пустыню, в которой нет ничего, кроме женского монастыря и корчмы в «Матери Иоанне от ангелов». В «Аустерии» мир сжимается до размеров галицийского постоялого двора, который содержит старый Таг, а время умещается в одни сутки — день начала Первой мировой войны. Мимо корчмы Тага бегут люди, все спешат прочь от стремительно надвигающейся линии фронта. Вскоре здесь должны появиться русские казаки, которые никого щадить не будут, но в первую очередь, конечно, евреев.
Однако старый Таг не покидает свой двор, хотя его и умоляют все бросить и уехать с остальными. «Если человек не чувствует себя уверенно в собственной постели, где он может себя чувствовать уверенно?» — вопрошает корчмарь и остается. Как ни странно, Таг оказывается прав. Его аустерия, как называли тогда такие постоялые дворы, становится островком безопасности. Многие, бежавшие вглубь австрийских территорий, возвращаются и находят в ней убежище. За несколько часов дом Тага наполняется десятками людей, которые представляют все слои общества — здесь встречаются рабочие, учителя, торговцы, артисты и даже группа экзальтированных хасидов в нелепых одеяниях под предводительством настоящего цадика. Все они хотят пережить первую ночь войны, надеясь, что дальше будет легче.