Великая музыка, как известно, не признает государственных границ. Вскоре танго на музыку Ежи Петерсбурского из Польши попало в Советский Союз, где появилась русскоязычная версия этой песни, да не одна, а целых три.
Первой – и самой популярной – советской интерпретацией песни «To Ostatnia Niedziela» стала композиция, записанная в 1937 году джазовым оркестром под управлением Александра Цфасмана. Исполнил песню солист ансамбля, молодой певец Павел Михайлов, а слова написал поэт Иосиф Альвек, который в 30-е годы зарабатывал на жизнь сочинением текстов эстрадных песен. Альвек, друживший с Велимиром Хлебниковым и даже называвший себя его душеприказчиком (из-за чего в литературных кругах нередко вспыхивали скандалы) сократил оригинальный текст Зенона Фридвальда вдвое – в русскоязычной версии слова появлялись только в припеве. Да и любовная история стала совсем другой. Альвек обошелся без жалоб влюбленного юноши и суицидальных мотивов, сделав текст более сдержанным. Возможно, он заменил кромешное отчаяние на легкую элегическую грусть потому, что понимал – у песни с ярко выраженными «упадническими настроениями» в Советском Союзе нет никаких шансов. Влюбленные у Альвека расстаются на фоне романтических декораций южного моря, рассказывая слушателю о печальном, но закономерном и потому не слишком драматичном финале курортного романа: «Утомлённое солнце / нежно с морем прощалось. / В этот час ты призналась, / что нет любви. / Мне немного взгрустнулось – без тоски, без печали / в этот час прозвучали / слова твои».
Цфасман на правах аранжировщика и руководителя ансамбля тоже внес некоторые коррективы, но уже не в оригинальный текст, а в музыку. Он «подкрутил» аранжировку, немного ускорил и дополнительно акцентировал ритм, тем самым повысив «температуру» композиции и сделав ее более чувственной. На пластинке песня вышла под названием «Расставание» – правда, почему-то без указания имени автора музыки. Банальное название не прижилось, и вскоре эту песню стали называть по первым словам знаменитого припева – «Утомленное солнце».
Мелодия Петерсбурского очень быстро стала в СССР сверхпопулярной, и вскоре появились еще две текстовые версии песни. Одну из них под названием «Листья падают с клена» в начале 1938 года записал московский вокальный джаз-квартет под управлением Александра Резанова. Текст для этой песни сочинил поэт Андрей Волков, который сосредоточился на описании смены времен года: «Листья падают с клена, / значит, кончилось лето, / и придет вместе с снегом / опять зима. / Дверь балкона забита, / поле снегом покрыто, / и под сумрачным небом / стоят дома». От мотива любовных переживаний Волков почти полностью отказался. «Почти», поскольку далее в его тексте «в тихом доме светится окошко, / за окном не спит сейчас она», но кто «она» и какова причина ее бессонницы, слушателю остается только догадываться.
А в Ленинграде свой текст на музыку Ежи Петерсбурского написала поэтесса Аста Галла (Анна Ермолаева), которая, как и Альвек, тоже обратилась к теме курортного романа, конкретизировав некоторые детали: в ее версии расставание влюбленных происходит на черноморском побережье, а именно в Мисхоре (видимо, из-за рифмы к слову «море»). При это непонятно, от чьего лица ведется рассказ – лирическим «я» здесь может быть как женщина, так и мужчина, что можно назвать идеальным гендерным решением. Припев у Асты Галлы звучал так: «Помнишь лето на юге, / берег Черного моря, / кипарисы и розы / в огне зари; / нашу первую встречу / там, в горячем Мисхоре, / где плеск ласковый моря, / как песнь любви». Танго на стихи Асты Галлы под названием «Песня о юге» в исполнении молодой певицы Клавдии Шульженко, которой аккомпанировал пианист Михаил Корик, вышло в 1939 году на Ленинградской фабрике граммофонных пластинок.
И все-таки перед всепоглощающим действием времени устояла только песня «Утомленное солнце», с популярностью которой ни «Песня о юге», ни «Листья падают с клена» соперничать не могли. Некоторые музыковеды объясняют это тем, что тиражи Ленинградской фабрики были гораздо ниже тиражей Апрелевского и Ногинского заводов, поставлявших стране пластинки с «Утомленным солнцем». Но дело, разумеется, не в тиражах. Сократив текст польского танго, Цфасман и Альвек сделали «Утомленное солнце» танцевальной вещью, что и предопределило ее колоссальный успех. В выигрыше оказывалась бессмертная мелодия Ежи Петерсбурского, благодаря чему под танго об утомленном солнце было очень удобно танцевать. А лаконичный текст Альвека сводил любовную историю к простой и емкой формуле, мгновенно врезающейся в память после первого же прослушивания.
