Первая заграница
Ротонда ПКО на пересечении улицы Маршалковской и Аллей Иерусалимских в Варшаве, 70-е годы. Фото: Narodowe Archiwum Cyfrowe
Польша стала первой зарубежной страной, которую посетил Высоцкий – и первой зарубежной страной, которая полюбила его всем сердцем. По легенде, «выездным» Высоцкий сделался после того, как в СССР побывал президент Франции Жорж Помпиду, и жена Высоцкого, французская актриса Марина Влади попросила кого-то из высокопоставленных чиновников, чтобы ее рускому мужу разрешили выезжать за рубеж. Самолетом поэт летать не любил, зато обожал водить машину, а путь из Москвы в Париж лежал через Варшаву.
Впервые Высоцкий оказался в Польше в апреле 1973 года. Его польский друг, выдающийся актер Даниэль Ольбрыхский, в это время был занят на съемках фильма «Потоп», которые проходили в Лодзи, и он уговорил Высоцкого и Марину Влади приехать туда. Именно в Лодзи, в отеле «Мазовецкий» и состоялся первый в Польше импровизированный концерт Высоцкого. «Были Казимеж Куц, Ежи Гофман, Януш Маевский, Малгося Потоцкая, – вспоминал Ольбрыхский. – Высоцкого не пришлось долго уговаривать, достаточно было сказать: „Володя, спой”. Он настраивал гитару, откашливался, гасил сигарету – а курил он много, крепкие, американские. И начинал…».
В Польшу Высоцкий приезжал отнюдь не в качестве наивного советского туриста – польского языка он не знал, зато хорошо знал историю и культуру этой страны, причем был осведомлен о таких подробностях, которые в Советском Союзе старательно замалчивались. Знал Высоцкий и о трагедии Варшавского восстания. В один из своих приездов, прогуливаясь по варшавской Старувке (старому городу), Высоцкий начал писать стихотворение «Дороги, дороги...», где были и такие строчки:
В моем мозгу, который вдруг сдавило
Как обручем, – но так его, дави! –
Варшавское восстание кровило,
Захлебываясь в собственной крови...
Дрались – худо, бедно ли,
А наши корпуса –
В пригороде медлили
Целых два часа.
В марш-бросок, в атаку ли –
Рвались, как один, –
И танкисты плакали
На броню машин...
«Из наших, из поляков, из славян...»
Варшава, угол улицы Гагарина, 1980 год. Фото: Ежи Михальский / Forum
Любители Высоцкого знают, что в творчестве их кумира хватает полонизмов и польских реалий. Герой одной из его песен даже изучает польский язык. Шуточную песню «Она была в Париже» Высоцкий написал в 1966 году, посвятив ее актрисе Ларисе Лужиной, с которой они вместе работали на съемках кинофильма «Вертикаль». В то время Высоцкого еще не выпускали за границу, и рассказы Лужиной, объездившей полмира, произвели на него сильное впечатление. Позднее, исполняя эту пенсю на одном из концертов, Высоцкий шутливо прокомментировал ее так: «Эта песня посвящена одной женщине, которая часто ездит в заграничные командировки. А он не ездит, он остается здесь, очень тоскует. В общем, это песня, направленная против излишней эмансипации».
Я бросил свой завод, хоть в общем, был не вправе,
засел за словари на совесть и на страх,
Но что ей до того! Она уже в Варшаве,
мы снова говорим на разных языках...
Приедет – я скажу по-польски: Проше, пани,
прими таким, как есть, не буду больше петь!
Но что ей до меня! Она уже в Иране,
я понял – мне за ней, конечно, не успеть.
Всенародная любовь к Высоцкому в России во многом объяснялась тем, что в своих песнях он с феноменальным мастерством перевоплощался в их персонажей – военных, спортсменов, моряков, шахтеров, стрелков Робин Гуда, рецидивистов, алкоголиков... Герой песни «Лекция о международном положении, прочитанная человеком, посаженным на 15 суток за мелкое хулиганство, своим сокамерникам», сидит за решеткой, переживая – мол, «вот он, перегиб и парадокс: / кого-то выбирают Римским Папою – / кого-то запирают в тесный бокс», и в довольно своеобразной манере комментирует выборы Папы Римского, состоявшиеся в октябре 1978 года, в результе которых Папой стал поляк Кароль Войтыла, принявший имя Иоанна Павла II:
Церковники хлебальники разинули,
Замешкался маленько Ватикан,
Мы тут им Папу Римского подкинули –
Из наших, из поляков, из славян.
Жаль, на меня не вовремя накинули аркан!
Я б засосал стакан и – в Ватикан!
Гамлет и Жеглов
Варшава, 27 мая 1980 года. Владимир Высоцкий на репетиции «Гамлета» в варшавском Театре оперетты. Фото: Теодор Вальчак / PAP
Заочное знакомство поляков с Высоцким-актером состоялось уже в конце 60-х годов благодаря рецензиям польских журналистов на спектакли московского Театра на Таганке. Советская пресса тогда предпочитала мятежную «Таганку» не замечать, зато в Польше, в таких журналах, как «Teatr» и «Przyjaźń», регулярно появлялись весьма обстоятельные и профессиональные рецензии на спектакли с участием Высоцкого – «Пугачев», «Жизнь Галилея», «Послушайте!». К слову, первое зарубежное интервью с Высоцким вышло в польском журнале «Panorama» в 1973 году. Да и первая телевизионная съемка Высоцкого, выполненная журналистами не из СССР, – это тоже работа поляков. Еще в 1967 году польское телевидение сняло в Москве сюжет о подготовке к 50-й годовщине октябрьской революции, в котором Высоцкий появлялся с фрагментами песен «Парус» и «Братские могилы».
В середине 70-х Высоцкий уже был своим человеком в польских театральных и кинематографических кругах, польские друзься часто устраивали ему полуподпольные концерты. А в мае 1980 года, за два месяца до смерти Высоцкого, в Польшу на международный театральный фестиваль «Варшавские встречи» приехала легендарная «Таганка». Высоцкий прилетел в Варшаву из Парижа, уставший и измотанный – до последнего дня не было известно, приедет ли он вообще. 26 мая на сцене варшавского Театра оперетты Высоцкий сыграл в спектакле «Добрый человек из Сезуана» по Брехту, а в следующие два дня выступал в главной роли в шекспировском «Гамлете». Журнал «Театр» в своей рецензии на «Гамлета», оказавшейся последней прижизненной статьей о Высоцком, написал, что в знаменитой пьесе Шекспира Высоцкий сыграл «одинокого бунтаря», каким он, собственно, и был в жизни.
Высоцкому не суждено было сняться ни в одном польском фильме, однако польским телезрителям он был хорошо известен. В 80-х годах польское телевидение довольно часто показывало культовый советский сериал «Место встречи изменить нельзя», где он сыграл майора Жеглова. В Польше этот фильм шел под названием «Gdzie jest czarny kot?» («Где находится черная кошка?»). Однако планы сделать что-то с участием польских коллег у Высоцкого были. В конце 70-х совместо с Эдуардом Володарским Высоцкий написал киносценарий «Венские каникулы» (другой вариант названия – «Бывшие летчики»). Действие этой киноповести происходит в последние дни войны и рассказывает о трех узниках немецкого концлагеря: русском, поляке и французе, которые бегут из заключения и пробираются в Вену, где в буквальном смысле слова пускаются во все тяжкие, почувствовав вкус свободы. Высоцкий намеревался сыграть в этом фильме с Даниэлем Ольбрыхским и Жераром Депардье, но смерть актера перечеркнула эти планы.
Высоцкий по-польски
Владимир Высоцкий, 23 апреля 1979 года. Фото: Игорь Пальмин / wikimedia.org
Песни Высоцкого стали проникать в Польшу еще в конце 60-х и сначала исполнялись в компаниях под гитару. Затем Высоцкого запели актеры – по всей видимости, первым это сделал Тадеуш Джевецкий, спевший песню «Он не вернулся из боя» в одном из спектаклей. А в 1979 году вышел давно ставший культовым альбом легендарной Марыли Родович «Cyrk nocą», на котором была песня Высоцкого «Кони привередливые» (в польской версии – «Konie») – текст этой песни по просьбе испольнительницы перевела на польский язык Агнешка Осецкая. У Родович получилась прекрасно аранжированная десятиминутная блюзовая баллада – одно из самых лучших, оригинальных и проникновенных исполнений Высоцкого на польском:
Стихи и песни Высоцкого переводили многие – Войцех Млынарский, Земовит Федецкий, Агнешка Осецкая, Михал Ягелло, Ежи Чех. Первые переводы его песен появились в 1976 году в журналах «Student» и «Nurt», затем последовали публикации в журналах «Szpilki», «Literatura na Świecie», «Nowy Wyraz», «Radar», «Przyjaźń»... В 1986 году вышел первый сборник переводов, он назывался «Владимир Высоцкий – 14 песен в переводе Земовита Федецкого».
Войцех Млынарский, знаменитый поэт и певец, не только переводил и исполнял песни Высоцкого (в частности, такие, как «Вершина» и «Москва – Одесса»), но и выступил автором и ведущим телепрограммы, посвященной песням русского барда. Программа «Piosenki Włodzimierza Wysockiego» появилась в эфире польского телевидения в 1980 году – кроме Млынарского в ней приняли участие Петр Франчевский, очень весело и артистично спевший «Утреннюю гимнастику» и «Татуировку» (позже эти песни вышли на его пластинке «Portret muzyczny»), а также Марек Кондрат («Песня о нотах» и «Песня о сентиментальном боксере»), Густав Луткевич («Веселая покойницкая»), Марек Перепечко («Песенка прыгуна в высоту») и Яцек Качмарский («Охота на волков»). Совершенно невозможно представить себе что-либо подобное на советском телевидении тех лет.
После 1989 года в новой демократической Польше популярность Высоцкого вовсе не пошла на спад, его песни продолжали исполнять и записывать польские музыканты и актеры – спектакли по творчеству Высоцкого шли в краковском театре «Bagatela», а также на сцене варшавского театра «Ateneum». Актер Мариан Опаня в 2001 году выпустил диск «Cukierki dla panienki mam», в который вошли три песни Высоцкого «Москва – Одесса», «За меня невеста отрыдает честно» и «Татуировка» в переводе Войцеха Млынарского.
Последнее стихотворение Высоцкого «И снизу лед, и сверху...», написанное за несколько недель до смерти, в Париже, перед возвращением в Москву, автор не успел положить на музыку. Зато это сделал польский певец Кшиштоф Цвинар, друг и коллега Анны Герман – песня на стихи Высоцкого «Lód» вышла в его альбоме «Wszystko przed nami». Цвинар также использовал ее в своем спектакле «Kiedy miłość ma kaca» («Когда у любви похмелье»), посвященном отношениям Высоцкого и Марины Влади, в котором сыграл одну из ролей. А знаменитая польская группа «Stare Dobre Małżeństwo», исполняющая мелодичный и задушевный фолк-рок, в своем альбоме «Czarny blues o czwartej nad ranem» (1992) выпустило песню «Wysockiemu», основой для которой послужило одноименное стихотворение Адама Земянина, написанное сразу после того, как поэт узнал о смерти Высоцкого.
«Люди натянутой струны»: Высоцкий и Качмарский
Яцек Качмарский. Фото: Ян Рольке / Forum
Знаменитого польского поэта и барда эпохи «Солидарности» Яцека Качмарского многие называли учеником Высоцкого. Да и сам Качмарский никогда не скрывал того огромного влияния, которое оказали на него песни автора «Охоты на волков». «В молодости он был для меня источником неустанного вдохновения и творческой напряженности», – скажет Качмарский спустя годы.
Впервые Качмарский увидел Высоцкого в 1974 году, на «квартирнике» у режиссера Ежи Гофмана. В интервью Гражине Предер Качмарский вспоминал:
«Это был домашний концерт у семьи Гофманов. Мои родители не любили бывать на приёмах, считали это потерей времени. Но здесь их привлекло имя Высоцкого, и они взяли меня с собой. Мне там очень понравилось, и прежде всего сам Высоцкий! Он захватывал внимание, тем более что Марина Влади сознательно как бы уходила в тень... Сначала он был не очень настроен петь. Видимо, не ожидал увидеть столько гостей. Это должна была быть небольшая домашняя встреча, а тут каждый привёл с собой ещё нескольких знакомых... Были заполнены две большие комнаты, разделённые раздвижной дверью. Наверное, было человек пятьдесят-шестьдесят».
Увиденное и услышанное потрясло 17-летнего Качмарского: «Я подумал тогда: вот роль для меня, я хочу точно так же переживать то, что делаю». Впоследствии оказалось, что у Высоцкого с Качмарским много общего и в человеческом плане. Качмарский тоже жил с утроенной скоростью, сжигая свечу своего земного бытия с обоих концов. Поэт Виктор Ворошильский называл таких творцов «людьми натянутой струны».
Уже несколько лет спустя с песней «Obława», написанной по мотивам «Охоты на волков», Качмарский победил на краковском фестивале студенческой песни. А первой песней Высоцкого, которую перевел Качмарский, была «Сгорели мы по недоразумению...». Впрочем, Качмарский не столько переводил песни Высоцкого, сколько творчески их переосмысливал, перерабатывал, исходя из собственных творческих задач, разрабатывал свою поэтику, отталкиваясь от творчества русского барда. Так в репертуаре Качмарского появилась песня «Bankiet», вдохновленная песней Высоцкого «Случай в ресторане», а также «Nie lubię» («Я не люблю»), «Linoskoczek» («Канатоходец»), «Ze sceny» («Песня певца у микрофона»), «Obława z helikopterow» («Конец охоты на волков, или Охота с вертолетов»)... В общей сложности Качмарский перевел на польский (точнее было бы сказать, перенес в польский контекст) 19 песен Высоцкого.
Варшава, площадь Дефилад, 1977 год. Фото: Мирослав Станкевич / Forum
Финальным и самым мощным аккордом в этом своеобразном ученичестве, превратившемся в увлекательное соревнование, стала песня «Эпитафия Владимиру Высоцкому», написанная Качмарским осенью 1980 года, спустя несколько месяцев после смерти Высоцкого, и оказавшаяся своего рода переосмыслением его знаменитой «Баньки по-белому», расцвеченным инфернальными мотивами из «Божественной комедии» Данте:
Вот путь мой дорога от ада до ада,
Несусь сломя голову вниз наугад.
Никто не удержит, не скажет – не надо,
Не снимет мостов, не поставит преград!
По краю! По краю! По краю!
Я пока что сам дорогу выбираю.
(перевод Галины Погожевой)
Премьера песни «Эпитафия Владимиру Высоцкому» состоялась 1 ноября 1980 года в варшавском театре «Stara Prochownia», на вечере памяти Высоцкого, и попала в самую точку: появившись в разгар протестных акций «Солидарности», она сразу приобрела универсальный смысл и политический подтекст. Многими поляками Высоцкий справедливо воспринимался как вольнодумец, варшавяне хорошо помнили недавние гастроли «Таганки» и Высоцкого в роли Гамлета-бунтаря. Так что «Эпитафия» оказалась еще и своеобразным поэтическим приговором советскому режиму – неудивительно, что до 1989 году эту песню в Польше не передавали ни по телевидению, ни по радио.
«В наш тесный круг не каждый попадал...»
Даниэль Ольбрыхский в фильме Ежи Гофмана «Потоп» (1974). Фото: Filmoteka
После того памятного вечера у Ежи Гофмана, сыгравшего столь важную роль в судьбе Яцека Качмарского, пути Высоцкого и Качмарского больше не пересекались. А вот с Даниэлем Ольбрыхским Высоцкого связывала многолетняя дружба.
Как рассказывал Ольбрыхский, они познакомились в 1969 году на московском кинофестивале, куда польский актер приехал с фильмом «Пан Володыёвский». Познакомил их приставленный к Ольбрыхскому «переводчик», то бишь куратор от КГБ (подобное «кураторство» было в те годы рутинным, привычным ритуалом). Актер со смехом вспоминал:
«Высоцкий исчез, а я вижу, мой переводчик явно хочет сказать что‐то ещё более важное. Отвёл меня в сторону и говорит:
– Даниэль, то, что я тебе сказал – правда, но это не самое главное. Правда, что он актёр, гитарист и известный поэт, но это ерунда! Он, – и тут мой опекун характерным образом огляделся, как тогда вели себя русские, если намеревались произнести нечто крамольное, – он спит с Мариной Влади!»
У Высоцкого и Ольбрыхского было много общего. Оба актера любили лошадей и автомобили, были коллегами по «Гамлету» – Ольбрыхский играл принца датского в польском Национальном театре. Свою балладу «Оловянные солдатики» Высоцкий посвятил сыну Ольбрыхского Рафалу, к которому был очень привязан.
Ольбрыхский даже однажды подпел Высоцкому на записи песни «Большой Каретный» – произошло это в Париже, где Высоцкий записывал альбом. Сам же Ольбрыхский никогда не исполнял песен Высоцкого публично, считая, что голос и интонацию его русского друга невозможно подделать, как водяной знак на ценных бумагах.
Тяжело переживая смерть Высоцкого, Ольбрыхский откликнулся на это трагическое событие стихами, решив, что в память о друге может ненадолго побыть поэтом. И написал пронзительное стихотворение «Разбитые гитары», начинавшееся словами:
Под грохот злой гитары
Нам Вера сердце рвёт,
И хрип Надежды старой
По струнам нервов бьёт.
(перевод Андрея Базилевского)
Разделенная любовь
Еще в 1970 году, заполняя анкету в театре на Таганке, Высоцкий на вопрос, к каким странам он чувствует симпатию, ответил: Россия, Польша, Франция. В той же анкете одним из своих любимейших музыкальных произведений поэт назвал Двенадцатый этюд Шопена.
Высоцкий очень любил Польшу, и в этой любви было много восхищенного изумления. Он очень ценил польский кинематограф с его высокой режиссерской культурой, ему нравился независимый и романтичный польский характер. Польшу Высоцкий считал заграницей, но не чужбиной.
А Польша отвечала Высоцкому взаимностью – и сегодня, спустя много лет после своей смерти, он остается знаковой личностью для многих поляков. В польском городе Кошалине даже есть музей Высоцкого, который создала Марлена Зимна, знаток творчества поэта – примечательно, что это единственный музей Высоцкого за пределами России. Несколько лет назад критик и филолог Якуб Садовский на страницах варшавского русскоязычного журнала «Новая Польша» назвал Высоцкого «фигурой польского мышления о России», подчеркнув, что «его образ программировал польскую культуру в невероятной степени». И мне кажется, было бы действительно неплохо, если бы мышление наших народов друг о друге формировали такие поэты и артисты, как Владимир Высоцкий.