Мария Мартысевич. Беларусь: алфавит протеста

bialorus_protesty_opozycji_forum_.jpg, default, Демонстрация оппозиции на площади Независимости, Минск, Беларусь, 23 августа 2020. Фото: Валерий Шарифулин / TASS/Forum

Белорусы как нация спали два десятилетия, и наконец летом 2020 года проснулись. Сейчас они проживают год за день, поэтому написать актуальное эссе о событиях в Беларуси — почти невыполнимая задача. Начатый утром текст к вечеру становится анахронизмом. Чтобы как-то оседлать стихию событий и эмоций, я выбрала пять обычных слов, значение которых для меня этим летом навсегда изменилось. Но имейте в виду: этот текст безнадежно устарел в момент, когда вы его читаете.

Асфальт

Picture display

standardowy (864px desktop)

Цитата из Светланы Алексиевич на асфальте. Фото: svaboda.org

Picture image

napis-fot-svaboda-org.jpg

За последнюю четверть века Беларусь была закатана в асфальт в прямом и переносном смысле. Здесь, казалось, убили все живое в сердцах и на улицах. Главной политикой государства стало подавление любой инициативы. Вырубить сквер и законопатить все плиткой стало обычным способом градостроительства. Только в последние годы жители городов опомнились и научились отбивать у чиновников деревья, а для взаимопомощи организовывались сообщества.

Визитная карточка белорусов — чистота. Так говорят приезжие. Порядок и стабильность — заслуга режима Александра Лукашенко. Такое мнение транслирует на весь мир белорусская пропаганда. От этих заявлений белорусы чувствуют себя так, будто их обворовали.

В эти дни белорусы пытаются вернуть концепт чистоты народу. Демонстранты убирают за собой мусор. Молодежь в майках с национальной символикой снимает обувь, забираясь на скамейки, будки и другую муниципальную собственность. Баррикады после протестов аккуратно разбирают, возвращая городское имущество на место.

И в то же время идет борьба за присвоение пространства себе. На заборах, бетонных стенах и других покрытиях фирменного серого цвета (мы в Беларуси этот цвет очень любим) выгодно смотрятся бело-красно-белые полосы из ткани, лент, скотча, бумаги и всего, что есть под рукой. Безупречный асфальт наших дорог и тротуаров превратился в белорусскую tabula rasa. Именно на асфальте студенты филфака БГУ написали 1 сентября цитаты из белорусских классиков — в тот день двоих студенток задержали. Стихи на асфальте #вершынаасфальце — творческая акция в поддержку свободы высказывания в Беларуси. К этой акции можно присоединиться во всем мире.

Канал

Picture display

standardowy (864px desktop)

Протесты оппозиции, Минск, Беларусь, 1 сентября 2020, фото: Сергей Бобылев / ТАСС / Getty Images

Picture image

bialorus_spiewy_gettyimages_7.jpg

В полдень 9 августа в Беларуси на три дня исчез интернет. Люди были растеряны, дезориентированы и упали духом, утратив доступ к информации, слыша на улицах своих городов взрывы и выстрелы.

И вот среди этой кромешной информационной тьмы в телефоне вдруг высветилось: «Это Павел Дуров, создатель Telegram. Мы включили наши инструменты антицензуры для Беларуси. Держитесь».

Прочитав эти слова, я поняла: у нас все будет хорошо.

Похожее озарение после президентских выборов посетило меня не впервые. Вечером 19 декабря 2010 года я подумала: что бы дальше ни произошло, хорошо уже не будет. Мы останемся с Лукашенко минимум на пять лет, и всех это, в принципе, устраивает. Так на меня повлияли репортажи канала «Евроньюс», где количество протестующих против фальсификации выборов в Минске было сильно занижено, а жесткий разгон мирного митинга объяснялся тем, что демонстранты били стекла в здании ЦИК. Мы не могли перекричать телеканалы своего и соседних государств: правительства занимались политикой, торгуясь с диктатором, и никому не было дела до народа, взятого в заложники.

Мой друг, поэт Андрей Адамович, написал тогда эссе о девочке, которая продавала рисунки в толпе демонстрантов. Протест, который стекался по морозным улицам Минска в один мощный корень, Андрей сравнил с лепестками лилии, нарисованной ребенком. Он говорил о том, что в нас прорастает что-то важное. Я перевела этот текст на несколько языков и разослала всем, кого знала за границей. Текст почти нигде не напечатали.

В 2020 году постаревший диктатор решил повторить трюк десятилетней давности. Протесты в Беларуси заранее объявили агрессивными (пропаганда использовала украинское слово «Майдан», которое благодаря многолетним стараниям российских телеканалов превратилось в сознании простых белорусов в синоним насилия). Светошумовые гранаты, заранее выписанные из Чехии, обеспечивали яркую телекартинку гражданской войны. Зрителям во всем мире скармливали внятное сообщение: опять на улицах Восточной Европы дерутся.

Но в этот раз что-то пошло не так.

И прежде всего потому, что теперь нам не нужно в чем-то убеждать какие-то информационные каналы. Благодаря Telegram у каждого двора в Беларуси сегодня есть свой канал. И речь не только о доступности информации из первых уст: локальные сообщества теперь могут формировать свою повестку.

А озябшая лилия из эссе Андрея Адамовича переросла в мощные проекты, такие как Voice of Belarus, где волонтеры на шести языках пишут о событиях в стране для международной прессы.

Всадница

Picture display

standardowy (864px desktop)

«Погоня» — герб Беларуси — со всадницей вместо всадника. Фото: twitter.com/artsiadziba/

Picture image

pogon-kobieta-artsiadziba.jpg

Всадник — главный элемент белорусского национального герба «Погоня». Древняя эмблема за свою историю пережила ряд редизайнов и сегодня наиболее известна в версии художника Владимира Круковского. Это вариант начала 1990-х. В течение нескольких лет до прихода к власти Лукашенко «всадник» был официальным гербом Беларуси. Теперь всадника заменила бело-розово-белая всадница.

Когда дизайнерка Юлия Головина и поэт Алесь Плотка ее придумали, многие восприняли это как пародию на исконный символ. Но в августе 2020 года, когда белорусские протесты все чаще стали называть «женской революцией», некоторые активисты заявили, что национальным символом свободной Беларуси должна стать всадница-женщина. Я даже не против. Правда, поддержу новый герб, только если на коне будет брюнетка.

Хотя восторги по поводу белорусского феминизма преждевременны — перед белорусками еще долгий путь. Восточноевропейский феминизм на самом деле — вынужденный матриархат. К сожалению, вновь актуальна древняя традиция наших женщин заменять убитых и взятых в плен мужчин.

Именно поэтому, наверное, Беларусь до сих пор жыве. Но когда опасность минует, мужчины возвращаются из плена, мальчики вырастают — и все возвращается на круги своя.

Светлана Тихановская поступила как должна была поступить белоруска. Она заменила мужа, посаженного в тюрьму. Главное обещание ее штаба — провести новые выборы. И что-то мне подсказывает, что в свободной Беларуси у власти снова будет мужчина.

Но наш национальный герб — на нем будет всадница. Я это откуда-то знаю.

Гандизм

Picture display

standardowy (864px desktop)

Дети протестующих играют около памятника деду Талашу, 20 сентября 2020, Минск, Беларусь. Фото Марии Мартысевич

Picture image

maria-martysiewicz-0-img_4107.jpg

Одна из частых реакций на белорусские события в социальных сетях — неприятие покорности, с которой белорусы подставляют левую щеку, когда ударили по правой. Цветы, белые платья женщин, молитвы верующих, песни студентов, детские рисунки критики пренебрежительно называют «гандизмом». По их мнению, если бьют, надо дать отпор, пролить кровь в ответ и, если придется, умереть. Выясняется, что сознательный выбор протестовать мирно может быть воспринят как слабость и несостоятельность народа.

Махатма Ганди (1869 -1948) — борец за независимость Индии, создатель философии ненасилия, возможно, чем-то и вдохновил белорусов. Но мне кажется, у наших протестов другой духовный лидер. И он белорус — точнее, полешук.

Василь Талаш (1844 - 1946) родился и всю долгую жизнь прожил в деревне под Петриковом. Дед Талаш, как любовно называют его белорусы — партизан двух войн. В 1919 году во время Гражданской войны он партизанил на Припяти, сражаясь с поляками. Его участие в партизанском движении Второй мировой было скорее символическим — к тому времени он уже стал символом борьбы с оккупантами.

В августе 2020 вдруг оказалось, что в каждом белорусе сидит дед Талаш. Наш талашизм проявился в децентрализации, спонтанности, креативности белорусского протеста. Поняв, что предотвращение «плошчы» (то есть манифестаций в публичном городском пространстве; плошча — по-белорусски площадь) — главная задача силовиков Лукашенко, люди поставили перед собой задачу выйти на «плошчу», не выходя на нее.

Для жителей улицы Червякова в Минске «плошчай» стал пятачок возле трансформаторной будки. Каждый день там появляется граффити, а коммунальщики его стирают. Недавно к будке приставили охрану из семи бойцов ОМОНа. Но жители не сдаются и предпринимают все новые арт-диверсии. За этой эпичной борьбой следят во всем мире.

Беларусь сегодня — безграничное пространство соц-арта. Если есть что-то белое, к нему обязательно добавят красного, и наоборот. Когда к балконам стали подгонять вышки, чтобы срывать национальные флаги, женщины начали вывешивать сушиться трусы и лифчики патриотической расцветки. Шутки над слабеющими силовиками — одно из главных оружий городского партизанского движения.

А еще в стране проходит соцсоревнование: кто придумает самую смешную надпись для плаката. За месяц протестов онлайн-журнал «Прайдзісвет» собрал несколько тысяч примеров народного творчества.

Живи дед Талаш в наши дни он, возможно, был бы ярым поклонником Александра Лукашенко. Но не мог бы не оценить по достоинству методов подпольной борьбы потомков.

Каратели

Picture display

standardowy (864px desktop)

Задержание женщины во время митинга оппозиции 19 сентября 2020 года, Минск, Беларусь. Фото: BelaPAN/Reuters/Forum

Picture image

bialorus_minsk_kobiety_forum_11.jpg

Когда интернет-связь в Беларуси наладилась, распространились страшные свидетельства насилия и пыток мирных граждан в милицейских участках и тюрьме на улице Окрестина в Минске. Многие были схвачены на улице случайно, далеко от мест протестов. Врачи анонимно рассказывали о пострадавших от резиновых пуль, которыми омоновцы стреляли в безоружных. О раненых и избитых сообщали и в других городах Беларуси. Как минимум пять человек погибло в результате действий милиции.

Первое, что захотелось сделать, услышав все это, — прийти к мемориалу Холокоста на станции Бронная гора. В 1942-1943 году здесь расстреляли более пятидесяти тысяч мирных жителей, в основном евреев из окрестных городов и местечек. В 1944 году, при отступлении, нацисты выкопали все тела и сожгли, развеяв в лесу пепел. Пригнанных людей, которые раскапывали могилы, уничтожили тоже. Убили и всех жителей деревни Бронная гора.

Thumbnail — Мемориал Холокоста на станции Бронная гора, Минск, Беларусь. Фото: Wikimedia Commons

Я впервые внимательно прочитала жуткие подробности уничтожения людей на Бронной только сейчас — параллельно со свидетельствами очевидцев истязаний 9-12 августа. Совпадение деталей поражало. И люди, набитые в транспорт, как селедки в бочке, и то, что их укладывали штабелями...

«Каратели», «фашисты», «гестапо» — эти слова второй месяц не сходят с уст белорусов. Риторика священной освободительной войны, которая два десятилетия подряд питала государственную идеологию Лукашенко, окончательно себя дискредитировала.

Почему в стране, пережившей массовый террор нацизма и сталинизма, подобное возможно в относительно спокойном XXI веке, и уже без вторжения извне, а по инициативе главы государства, сравнившего страну с любимой женщиной, — тема для отдельного текста. Теперь же ещё немного о словах. Пару лет назад я помогала семье американских евреев, чьи предки в 1920 году уехали из Копыля , искать могилы родственников. Все расследования приводили нас к спискам узников концлагерей, жертв Холокоста. Американцы задали мне вопрос: почему по отношению к жертвам террора мы используем слово «узники», которое во всех английских текстах переводится как «prisoners». Ведь если человек сидит в тюрьме, он преступник. А разве были в чем-то виноваты эти люди?

И я задумалась о том, что когда мы произносим белорусское «вязень» или русское «узник», мы имеем в виду только то, что человека связали и посадили в неволю. То, что человек может сидеть в тюрьме не только за преступление, — часть нашей картины мира. Что тут скажешь? Картину мира пора менять.

Мария Мартысевич — белорусская писательница, поэтесса, переводчица, журналистка.

Язык Russian

Беларусь