Лукаш предвкушает визит в Катовице. “Это совсем другая история, — говорит он мне, имея в виду наши предыдущие поездки в Варшаву и Гданьск, — Потому что Силезия стала частью Польши только в 1921 году.”
Город шахтеров и металлургов встречает нас большими трассами, обширной промзоной и кварталами некрасивых блочных домов. Правда, стоит добраться до самого центра Катовице, как тебе открывается старинный немецкий город — пусть всего на несколько кварталов, зажатых между железной дорогой и шоссе. Вокзал разделяет город на две части: если пройти по туннелю по другую сторону железной дороги, немецкая архитектура XIX века резко сменяется польским модернизмом 1920-х.
“В архитектурных конкурсах 1920-х годов всегда было одно условие: не использовать готический стиль, — говорит нам архитектор Анна Сыска, с которой мы гуляем по “польской” части Катовице, — Готические элементы считались немецкими, а после присоединения к Польше стали искать национальный стиль”. По ходу нашей экскурсии выясняется, что катовицкая архитектура — идеальная иллюстрация истории региона, с ее чередующимися периодами борьбы и синтеза немецкого и польского.
Катовице, Никишовец с высоты птичьего полета, фото Даниэль Петрыга / Foto Gość / Forum
После Первой мировой войны на Силезию претендовали и Германия, и Польша. Эти территории на протяжении нескольких столетий были германскими, а Польше они принадлежали в Средние века. Однако древний исторический факт в критический момент оказался важнее налаженной экономики и быта: силезцы даже устраивали вооруженные восстания против немецких властей, желая присоединения к новому государству – независимой Польше. В 1921 году Лига наций провела референдум, на котором 60% проголосовали за Германию и только 40% — за Польшу. Но сторонники полонизации устроили еще одно восстание, и часть Силезии вместе с Катовице отошла ко Второй Польской Республике.
С этого момента главной задачей центральной власти в регионе стало превращение Силезии в Польшу. Одним из важных механизмов было бурное строительство новых, “польских” по стилю общественных и жилых домов. Правда, никакого специального польского стиля тогда не существовало – Германии с ее готикой повезло гораздо больше. Поэтому появился польский модернизм: архитектура новых форм и материалов, полная прагматизма и идейности — местный вариант баухауса. Закругленные углы зданий, большие стекла, разнообразие геометрических форм и объемов. Мы с Анной Сыской проходим специальным маршрутом, в котором успеваем изучить идею польскости 1920-х годов. На доме местной радиостанции по-прежнему виднеется флагшток — все новые здания в 1920-е годы оснащались польскими флагами. Авангардной формы гарнизонный костел не содержит ни одного намека на готику. Одно из первых высотных зданий в городе и во всей Польше — демонстрация местного владельца металлургического завода, как можно использовать его продукцию, остроумная попытка захватить новые рынки сбыта.
Вечерняя панорама города, Катовице. Фото Ежи Павлета / Forum
Принципам новой архитектуры поляки изменили дважды. В первый раз – когда строили кафедральный собор. После присоединения к Польше общенемецкий епископат остался на территории Германии, местные религиозные власти поменялись и городу Катовице пришлось строить все заново. Когда конкурс состоялся, епископ проигнорировал мнение комиссии и выбрал проект сам: с куполом и колоннами, торжественный, псевдоантичный. Во второй раз силезцы свернули с пути модернизма, когда выбирали проект для здания парламента. Вероятно, им – как и большинству других молодых государств в мировой истории — показалось, что римские элементы в архитектуре подчеркнут серьезность намерений новой власти. История обернулась трагикомедией: когда в 1939 году Силезию захватили немцы, оказалось, что оно полностью отвечало их собственным серьезным государственным намерениям. Оставалось только сбить с лепного фриза все польские символы, налепить туда же свастики, заменить польских орлов на немецкие и с удовольствием использовать здания для нужд своей администрации.
Впрочем, эта потеря оказалась возобновимой: после войны свастики и немецкие орлы снова сменились на польскую символику, и здание парламента до сих пор стоит на своем месте. Гораздо хуже пришлось самим силезцам: во время и после войны они оказались между двух огней. Оккупировавшие территорию немцы принудительно забирали молодых людей в вермахт, а после освобождения региона новые социалистические власти казнили тех, кто сотрудничал с нацистами, даже если это происходило не по их воле.
Граффити в Катовице, фото Наталья Конрадова
Стены и заборы в Катовице испещрены названиями двух главных футбольных команд Силезии: Ruch и GKS. Если присмотреться, то станет понятно, что это не просто граффити: на твоих глазах разыгрывается информационная война. Фанаты GKS “вешают” логотип команды Ruch на нарисованной виселице, переворачивают вверх тормашками, зачеркивают — всячески унижают. Сторонники Ruch горделиво пишут рядом с логотипом год основания: 1920. GKS повторяют этот ход, но у них выходит не так красиво: 1964. Мы с Лукашем углубляемся в историю вопроса, которую он знает очень хорошо. На самом деле, за противостоянием фанатов снова стоит история страны. GKS Katowice, или Górniczy Klub Sportowy Katowice — дитя социалистической Польши и результат слияния нескольких местных клубов и спортивных организаций в одну. Ruch же был одной из первых футбольных команд свободной Польши, и с ней связана полонизация Силезии. Команда была создана поляками в 1920 году — как раз во время силезских восстаний, с которыми впоследствие и ассоциировался Ruch. Клуб стал одним из весомых аргументов в выборе Силезии между Германией и Польшей.
Местного музея здесь пока не существует. Здание уже построено — для этих целей была выделена она из заброшенных шахт недалеко от центра города, на поверхности виден винтажный копер и большие прозрачные кубы.
Мирослав Рузецкий — местный активист, продюсер, организатор больших уличных концертов и прочих городских мероприятий. Мы встречаемся с ним возле граффити, покрывающих большинство брандмауэров в центре города — результат объявленного городскими властями международного фестиваля уличной живописи. Мирослав неожиданно предлагает съездить за город и забраться на большую гору. Мы немедленно соглашаемся.
Железнодорожная станция в Катовице. Фото Кшиштоф Шевчик/ Forum
Гора искусственная, она состоит из отходов угледобычи, и с нее открывается идеальный вид на все воеводство. Например, отсюда хорошо видно, что Силезия — регион шахтерский. Многие шахты по-прежнему работают, до самого горизонта высятся копры, крутятся колеса и виднеется дымок. Лукаш рассказывает, как в детском саду вырезал фигурки шахтеров, а в день святой Барбары, покровительницы шахтеров, в центральных новостях непременно сообщали о визите руководителя государства в Катовице на празднование дня шахтера – так в социалистической Польше называли день святой Барбары.
“Мой дед немец, а бабушка — полька, — говорит Мирослав — Он все время ездил к ней во Вроцлав на велосипеде, а потом устал ездить. Так они в Катовице и переселились”. Обнаружив коренного силезца, мы с Лукашем пытаемся обсудить с ним местную идентичность — как он относится к немцам, что думает про регион, часто ли использует силезский диалект. У Мирослава нет проблем с идентичностью, поэтому на наши вопросы он отвечает просто: относится ко всем хорошо, на силезском разговаривает. Что значит быть силезцем? В ответ Мирослав вспоминает историю немецкого футболиста Лукаша Подольского, выходца из Силезии. Во время матча с Польшей он забил гол, но радоваться победе вместе со всей Германией не смог: забив гол полякам, Подольский заплакал.
В последний момент, когда мы, уже прощаясь, обсуждаем географию региона, Мирослав, наконец, произносит фразу, по которой безошибочно определяется житель Верхней Силезии: “Сосновец — это не то же самое, что Катовице. Совсем другой регион. Мы их называем русскими”. Сосновец — город, который был частью Российской империи в то время, когда Катовице были частью Германии. Этот период истории Сосновца закончился в 1918 году, и с тех пор он является такой же частью Польши, как и вся Силезия, с перерывом на немецкую оккупацию. Между Катовице и Сосновцем всего восемь километров, и оба города являются частью одной большой агломерации: границ городов здесь практически не существует, весь регион равномерно покрыт дорогами и кварталами, так что иногда невозможно понять, в каком именно городе ты находишься. Однако воображаемые границы империй в Силезии продолжают существовать и сегодня. Кажется, долгая историческая память — такое же неотъемлемое свойство местных жителей, как их диалект, крепкие промышленные традиции и пожелание ко всей остальной Польше считать их силезцами, а не обычными поляками.
Наталья Конрадова — журналист, культуролог. Писала для “Полит.ру”, “Русский репортер”, “Сноб”, “Вокруг света”. Руководитель "Школы исследования и текста" в рамках инновационной музейной программы «Гений места. Новое краеведение». Специалист по local history.