ИБ: У Давида Самойлова есть стихотворение, лирический герой которого, выпив пару рюмок, вдруг говорит: «А хорошо бы снова на войну». Вас снова на войну не тянет?
АЧ: Абсолютно не тянет. Находясь там, я больше всего мечтал о том, чтобы вернуться домой. И когда я вернулся, я понял, что это было самое лучшее, что случилось со мной за последние лет пятнадцать. Самые важные события в моей жизни: женитьба, рождение сына и возвращение с войны. Я не хочу туда снова, потому что там нет ничего хорошего и ничего человеческого. В русском языке есть замечательное слово «оскотинивание». Какой бы опыт тебе не давала война, что бы хорошего ты там ни почерпнул, человек на войне все равно оскотинивается, потому что не может жить в таких условиях. Я сейчас говорю не о бытовых условиях только. Человек не может жить в постоянном страхе. Он не может постоянно хотеть отомстить и убить другого человека. Это противно человеческой природе. Я понимаю, почему некоторым хочется туда вернуться. Там твои боевые товарищи, там у тебя эмоции, которых тебе не испытать на гражданке, и это очень сильный наркотик, с которого трудно слезть. Но в этом наркотике нет ничего хорошего. Война — это грязь, дерьмо и страх.
ИБ: Вы описываете, каким шоком был первый приезд в Киев на побывку: битком набитые кафе и рестораны, мужчины, которые почему-то не носят форму... У вас была неприязнь к гражданским?
АЧ: Скажу честно, в первые мои приезды была, ну, не неприязнь, а какая-то подростковая надменность. Знаете, как это бывает: ты, такой себе дембель с аксельбантами, приходишь в компанию, где все остальные не служили, и чувствуешь себя суперменом. В этом есть какая-то мальчишеская наивность. На самом-то деле я умом — да и сердцем — понимаю, что не нужно относиться к этим людям негативно. Меня устраивает жизнь бок о бок с людьми, которые не воевали. Но мне печально наблюдать полное равнодушие некоторых к этой войне. Вот ты выходишь во двор и понимаешь, что твой сосед, условно говоря, «болеет» совсем за другую сторону... Но в целом я веду такой же образ жизни, что и до войны. Я мало думаю про войну, мало говорю про войну, мало слежу за ней, а интересуюсь... ну, скажем, бургерами.
ИБ: А что нужно сделать, чтобы остановить войну? И можно ли вернуть Донбасс? Донбасс, где в чебуречных, как вы пишете, в интернет входят при помощи пароля «krimnash». Как долго население Донбасса будет жить в этой странной, шизофренически-парадоксальной ситуации?
АЧ: Ничего парадоксального в этом на самом деле нет. Но я, к сожалению, не знаю ответа на этот вопрос, хотя и пытаюсь его для себя сформулировать. И мысли, которые приходят мне в голову, не слишком популярны, более того — они не слишком гуманны. Поскольку я считаю, что для украинского государства Донбасс — это огромная обуза, которая ему совершенно ни к чему. Это экономический булыжник, который тянет Украину на дно. Да, можно удариться в достоевщину и, по аналогии с известной фразой русского классика об одной слезинке ребенка, порассуждать об одном человеке, который хочет вернуться в Украину, и потому за него имеет смысл бороться. Но вся эта карамазовщина ужасно наивна. Для развития Украины и для ее экономического и ментального благополучия нужно воздвигнуть на линии размежевания огромный забор и забыть о Донбассе навсегда. Это я с одной стороны так думаю. А с другой — «слюнявый интеллигент» во мне вспоминает о людях, которые там остались, и про стихи на украинском языке, которые пишут бабушки в Донецкой области и присылают их в Украину, причитая: мы вас ждем, когда же вы придете, хлопцы? И ты понимаешь, что нельзя вот так просто бросить этих людей. Нужна ли эта обуза Украине? Нужна ли она тем, кто будет жить после нас? А что касается того, как закончить войну... Можно, конечно, верить, что война закончится, когда умрет Путин, но это тоже достаточно наивно.
