Это не очередная книга о Майдане и о войне в Донбассе. Хотя там есть и Майдан, и Донбасс, они составляют лишь часть сложного пазла, который называется Украина. Это путешествие по создающемуся государству. Иногда постапокалиптическому, иногда ревущему от энтузиазма. Это путешествие по столпам новейшей истории Украины, которое поможет полякам лучше узнать ту страну, о которой они много читали, но скорее всего не так. Это книга-путешествие, но то, что в ней описано, — это попытка понять Украину: и «прозападную», и «провосточную». И попытка объяснить, почему слова «прозападную» и «провосточную» написаны в кавычках. «Татуировка с трезубцем» — это путешествие по украинскому лабиринту: захватывающему, забавному и пугающему. По Украине настоящей и воображаемой.
[Земовит Щерек]
Щерек снова в Мордоре. Постапокалипсис в плутовском романе — и смех, и ужас. Прекрасная книга, соотечественникам крайне рекомендуется к прочтению.
[Анджей Стасюк]
Лучше всего, конечно, оторваться от телевизора и отправиться туда самому, чтобы увидеть, что происходит в Украине, что за чудища там живут, что за ангелы летают. Но ведь никто никуда не поедет — скоро вечерняя передача, которую ни в коем случае нельзя пропустить. Поэтому лучше всего просто поверить тому, кто там был и видел все своими глазами. Скажем, Земовиту. Он был везде и все видел. У него острый глаз и хорошая память. Он все заметил, все запомнил, ни от чего не отвел взгляд. Он попытался рассказать о стране, которая находится одновременно так близко и так далеко от Польши. Написал резко и решительно, то есть честно.
[Сергей Жадан]
Петр Матывецкий, «Куда навсегда»
Настолько цельные и гармонично скомпонованные сборники стихотворений, как книга Петра Матывецкого, встречаются нечасто. После каждого стихотворения хочется прочитать следующее, и поэтому от чтения невозможно оторваться. Тринадцатым сборником автор — также эссеист и критик, известный по литературным радиопередачам — открывает перед нами захватывающие пространства своего воображения.
В своих стихах Петр Матывецкий часто сосредотачивается на деталях, каких-то обычно не замечаемых нами мелочах, мимо которых мы и дальше проходили бы безучастно каждый день, если бы стихотворная строка не раскрыла нам вдруг их потенциал. Словно в макросъемке — когда что-то микроскопическое и недоступное человеческому глазу благодаря системе увеличительных линз вдруг являет нам всю красоту своей сложности, уникальной и неповторимой. Читатель с удивлением наблюдает ассоциативный талант автора — далеко выходящий за рамки чисто поэтического мастерства — осознавая вдруг нехватку наблюдательности и собственное невежество.
Новая книга Матывецкого — это для поэта своего рода подведение творческих итогов. Из стихотворений, которые он собрал в этом сборнике, проглядывает опыт и образованность автора — здесь просится старомодное выражение «искушенного жизнью мудреца» — свидетеля исторических событий, в которых ему суждено было принять участие. В его строках нередко проскакивают искры бунта независимой души против жестокости судьбы.
Мачей Плаза, «Скорунь»
Что-то начало со мной говорить пару лет назад и требовало, чтобы его записали. А говорило оно в основном о детстве, хотя вовсе не о моем собственном. Это была скорее повесть, в которой отдельные события, услышанные истории и обломки человеческих судеб могли бы обрести какой-то смысл. И говорило оно по-провинциальному — не совсем по-деревенски, потому что мой пейзаж был скорее поселковым. Но именно стихия деревенской речи превратилась в самый подходящий для меня язык: одновременно ядреный, сочный, чувственный, дерзкий, пульсирующий, свободный, меткий и лиричный.
[Мачей Плаза]
Ему совсем немного лет, у него репутация лентяя, сорванца и шалопая. Как говорят в его деревне — скоруня. Он живет на отшибе, где-то в районе Сандомира, у берегов Вислы, которая иногда опасно приближается к границам поселения, со своим отцом–садовинком, атеистом и бунтарем (неизвестно против кого), и матерью — настоящей живой святой. На дворе восьмидесятые годы XX века, несколько лет назад отец принимал участие в таинственной конспиративной операции, двадцать лет назад соседнюю деревню уничтожило необъяснимое наводнение, сорок лет прошло со времени не до конца забытой войны. На скоруня никто не обращает внимания, ведь это еще ребенок. Но он знает свое, внимательно смотрит и слушает, сует нос во взрослые дела и чувствует, что начинается жизнь — пока еще мальчишеская, но уже опасная, непонятная, волшебная.
Семь рассказов о земле, реке и работе, о тоске по неизвестному, о радостном и пугающем прощании с детством и об озарениях, которые приносит инициация.
Вероника Мурек, «Культивация южных растений методом Мичурина»
Сборник силезской писательницы и драматурга, названный одним из лучших прозаических дебютов 2015 года.
Мир, в который приглашает читателя Вероника Мурек, кажется нам знакомым. Нам знакомы привычки его жителей, знакомы интерьеры и пространства, в которых они живут: разве мы сами в таких не бывали?.. Мы пытаемся определить, куда мы попали, в какую эпоху. Что-то нам подсказывает — хотя мы не уверены — что, возможно, это деревня времен коммунизма. Или небольшой городок. А может, и столица. Может быть, дело происходит в Польше: несколько деталей приводят нас в эти края.
Похороны генерала Сикорского, развевающиеся папские флаги, кусок хлеба с сальтисоном. И еще поведение — которое мы уже не раз встречали, хотя бы на наших польских рынках, на остановках вечно опаздывающих автобусов. Но тут уверенность, которую мы уже успели приобрести с тех пор как первые предложения всех семи рассказов сбили нас с толку, снова пошатывается.
В одном из интервью Мурек сравнивает это ощущение с моментом, когда мы идем по хорошо знакомой лестнице, и вдруг нога срывается. Автор прячет в своем тексте «одну-две форточки, кантики, [...] такие люки и лазы, которые открывают еще одну, новую атмосферу». Роль этих «форточек» и «люков» выполняют маленькие детали; они блестят, переливаются, излучают тревожную энергию: то, что попадает в поле их действия, тоже начинает участвовать в этом странном спектакле, выступает на первый план, как на сцене.
Мы видим такие нетипичные обряды, что даже хочется спросить, не выдумано ли это; элементы костюма или интерьера, в которых острый глаз Мурек замечает неповторимую черту — отталкивающую и интригующую одновременно. Вокруг этих деталей, точно вписанных в «декорации», разрастается жизнь героев: героев, снабженных опознавательными знаками, нарисованными лишь толстым контуром, напоминающих скорее марионеток, чем живых людей. Но эта условность лишь кажущаяся, ведь жизнь этих персонажей, их стремления и неудачи, оказываются нам очень близки. Да — их дрыгания кажутся нам комичными, в книге господствует черный юмор, а наблюдения Мурек — метки и безжалостны.
[Доминика Берчиньская]
Бронка Новицкая, «Накормить камень»
