Станислав Лубеньский,
«Сорока на хвосте принесла», обложка книги
Станислав Лубеньский, культуролог, украинист, автор книги «Степной пират» о Несторе Махно, написал книгу не о птицах. Точнее, не только о них. Если бы можно было пересказать «Сороку...» одним предложением, оно звучало бы так: «Это сборник историй о птицах и их любителях». Короткое, но захватывающее чтение.
«Сорока на хвосте принесла» напоминает лоскутное одеяло. Лубеньский выступает здесь и как поэт-наблюдатель природы, и как эссеист, и как репортер, биограф или даже публицист. Герои его рассказов — это московки, ястребы, вороны и веретенники, но не только: Любеньский также рассказывает об орнитологах, просто любителях птиц и общественных деятелях. Наконец, героем некоторых историй является сам автор, который делится с читателями своими многочисленными впечатлениями от различных поездок, волонтерской работы и других «птичьих» событий.
Лубеньский кружит вокруг этой темы, часто предается размышлениям и лирическим отступлениям. То он вспоминает польского художника Юзефа Хелмоньского и его почти религиозное отношение к природе, то напоминает нам об одном известном орнитологе, то возвращается к жизни аистов, чтобы между делом рассказать о своих собственных приключениях и наблюдении за птицами.
Можно сказать, что с перспективы наблюдателя написана вся эта книга. Ей далеко до орнитологической ортодоксии, но и любительской ее нельзя назвать ни в коем случае: Станислав Лубеньский обладает на тему того, о чем пишет, огромными знаниями — как теоретическими, почерпнутыми из книг, исследований и атласов, так и практическими, полученными в лесах, городских парках и других местах.
Не все в книге показалось мне одинаково убедительным. Несколько раз я отвлекалась, когда читала поэтические, «импрессионистические» фрагменты с описаниями природы, которых здесь, понятное дело, немало. Зато необыкновенно затягивающими оказались для меня истории, рассказанные Лубеньским-знатоком птичьих обычаев и Лубеньским-биографом. Моей любимой главой стало мини-эссе, посвященное миграциям птиц. Отсюда можно узнать, например, о проживавшем в XVI веке в шведской Уппсале епископе, который был уверен, что ласточки на зиму не улетают, а прячутся под водой. Или о том, что московка пахнет смолой, а у болотной камышовки удивительно мягкие перья. Или о том, что птицы улетают зимовать из-за «миграционного беспокойства», а веретенники преодолевают Тихий океан всего лишь за один непрерывный рейд.
«Для меня миграция птиц — это самое большое чудо природы. Историю каждого путешествия можно представить как героическую эпопею», — пишет Лубеньский. «Каждый ее участник исключителен. Сколько препятствий и неудобств встречает на своем пути крохотная синица, которая преодолевает всего лишь несколько сот километров?»
К числу лучших, по моему мнению, фрагментов «Сороки...» принадлежат и рассказы обо всех тех, кто занимается птицами: орнитологах, исследователях, наблюдателях. История орнитолога Джеймса Бонда (совпадение имен отнюдь не случайно!), автора культового путеводителя The Birds of the West Indies, или уроженца Восточной Пруссии (сегодняшние Вармия и Мазуры) Фридриха Тишлера, чьи наблюдения за птицами проходили в тени Второй мировой войны, — это настоящие мини-биографические жемчужины.
То, как Лубеньский наступает на пятки другим птичьим сумасшедшим и любителям птиц, то, как он ездит по всей Польше и то, как он посвящает себя (это даже можно назвать манией) теме птиц, немного напоминает фотографа Филипа Спрингера: только у Лубеньского место городского польского пейзажа заняли жители города-птицы. Как Спрингер искал в провинциальной, забытой богом Медянке следы исчезнувшего города, так Лубеньский ищет стершиеся знаки присутствия Тишлера в местности Люсины, где «после ликвидации колхозов остались только те, кто по разным причинам не смог покинуть это покинутое всеми место». Лубеньский не только проникает туда, куда редко ступает нога человека, но и открывает читателям восхитительные, полные жизни миры, о существовании которых они, скорее всего, не догадывались — речь идет хотя бы о форумах любителей птиц, целой субкультуре наблюдателей за птицами или людях, которым уже поставили шуточный диагноз — «компульсивное птичье расстройство» (Birding Compulsive Disorder).
Со Спрингером его объединяет также политическое измерение публицистики. Дело в том, что Лубеньский пишет о птицах не только как наблюдатель и любитель, но и как активист-защитник. В «Сороке...» он много места посвящает рассказу о вырубании деревьев, бессмысленной политике планирования городского пространства и ее трагическим последствиям для птиц и других живых организмов. Он описывает людей, в том числе себя, которые посвящают свободное время борьбе с чиновниками и строительными фирмами, которые борются за «право городских птиц на жизнь», охраняют гнезда на зданиях, когда там проводятся утеплительные работы. Он увлекательно пишет о явлении синурбанизации, то есть городском симбиозе, который возникает в результате приспособления многих видов диких животных к жизни среди людей. Лубеньский — отличный экскурсовод. Он знает о птицах так много, что может посмотреть на наш мир с их перспективы.
«Иногда я задумываюсь над тем, как видят Варшаву птицы. Быть может, город является для них естественной частью пейзажа? Горные хребты микрорайонов, подхлестываемые ветром верхушки высотных зданий и небольшие взгорья каменных домов... Дикие, заросшие мхом пустыри на месте заброшенных домов».
«Сороку...» хорошо читать одновременно с «Волками» Адама Вайрака. Сама я именно так и сделала, чтобы: а) удостовериться, что, если у Польши и есть какой-то капитал, то он заключается в ее необыкновенной природе б) широко раскрыть глаза и восхищаться всеми теми чудесам, которые, как оказывается, находятся на расстоянии вытянутой руки.
Трудно найти лучшее весеннее чтение.
Александра Липчак
