«Здесь у нас черт XVII века» — рассказывает Громбчевский. — «Тогда его изображали с крыльями, но должен же он был как-то отличаться от ангела. Поэтому крылья у него были, как у летучей мыши. А это — оригинальный рисунок Войцеха Коссака. Экземпляров было двенадцать, тринадцатый — дьявольское число! — взял себе Коссак. А вот черт, которого сделала Люция Спыра. Рядом висят рисунки Анджея Млечко. Как-то раз он пришел в мой музей и удивился, узнав, что здесь нет ни одной его работы. Несколько дней спустя он прислал мне посылку...». В «Чистилище» полным-полно книг Оскара Кольберга. «Нет таких польских книг по этнографии, которые не ссылались бы на Кольберга. Он король. Я пользовался еще разными региональными монографиями, там содержится множество легенд, правда, обычно они где-то в самом конце».
Рисунок Войцеха Коссака. Фото: Михал Домбровский
Викторин Громбчевский родился в 1929 году. По образованию он режиссер кукольного театра, после учебы некоторое время работал актером. Позже пошел в армию, где был художественным руководителем военных ансамблей. В резерв он ушел в должности полковника. Тогда у него появилось время заниматься своей коллекцией: вместе с женой Зофьей он основал в Варшаве Музей польского черта. Между делом он опубликовал две книги: «Ленчицкие легенды о Боруте» (Варшава, 1990) и «Польский черт в скульптурах и легендах» (Варшава, 1990). Коллекцию Музея польского черта показывали во многих польских музеях (в том числе в Этнографическом музее в Варшаве), а также в Германии, Чехословакии, Швеции, Болгарии, ОАЭ, США, Литве и Италии.
Филип Лех: Вы родились в Ленчице, прямо как черт Борута.
Викторин Громбчевский: Ленчица — милейший городок. Там есть замок, который некогда был владением короля Казимира и черта Боруты. Они были очень привязаны друг к другу, так гласит одна красивая легенда.
«Говорят, случилось это ранней весной, в середине XIV века. Приехал в Ленчицу король Польши Казимир Великий. Ехал он в шестиконной карете по узкой насыпи, которая соединяет Тополю и Ленчицу, как вдруг тяжелая карета так глубоко увязла в болоте, что кони не могли ее вытянуть. Напрасно ямщик изо всех сил размахивал хлыстом, кричал, умолял и даже сам вместе со стражниками толкал карету. Ее даже не удалось сдвинуть с места. Король приказал поискать людей, которые помогли бы ему выбраться. Близилась ночь, а король спешил в замок к своей зазнобе. А где искать помощи? Кругом одни болота. Только где-то вдалеке мерцал небольшой огонек (...). На поляне он увидел людей, сидящих у костра. Это были смоловары; народ называл их борутами, потому что они сидели в бору и плавили смолу. Услышав, что король попал в беду, один из них предложил свою помощь (...). Борута-силач приказал распрячь лошадей, а сам привязал к дышлу кусок веревки, уперся ногами в землю и вытащил королевскую карету. За этот благородный поступок король сделал Боруту шляхтичем и назначил его управляющим замка в Ленчице. Прошло время, и Борута забыл, откуда он родом. Начал он притеснять ленчицкий народ и собирать с него большую дань, чем приказывал король, и прятать деньги в мешках». (Рассказал Игнаций Каминьский, Орачев, 1957, цитируется по: В. Громбчевский, «Польский черт в скульптурах и легендах»).
Черт Борута шастал по болотам, говорят, его и сейчас там можно встретить. Я очень хотел его увидеть, но не вышло... Последний раз он в 1939 году помогал солдатам генералов Абрахама и Кутшебы в битве на Бзуре, вот почему польской армии так легко удалось совершить свой маневр. Семь дней польские солдаты были в Ленчице, но в конце концов им пришлось ее покинуть, потому что немцы были намного сильнее. Легенда гласит, что черт мог помочь им только один раз. «Хорошее дело я могу сделать только один раз». Легенд о патриотизме черта во время войны предостаточно.
ФЛ: Битву на Бзуре вы видели собственными глазами.
ВГ: Да, мне было 10 лет. Я тогда был в больнице, мой отец работал врачом. Я видел солдат, которые дрались с немцами. Погибло много гражданского населения, немцы их расстреливали. Страшная картина. Когда я закрываю глаза, то вижу солдат, которые лежат в больничных коридорах: свободных коек уже не было. Я приносил им воду, поправлял постель, помогал, как мог.
Музей польского черта «Чистилище» в Варшаве. Фото: Михал Добмровский
Битва на Бзуре была одной из немногих битв Сентябрьской кампании, которые полякам удалось выиграть. Местные крестьяне указывали солдатам дорогу через болота: отсюда и легенда о черте Боруте, который им помогал.
ФЛ: Когда вы впервые услышали о Боруте?
ВГ: Судя по всему, я о нем слышал с самого рождения. О Боруте рассказывали мои бабки, мама, но никто из них никогда меня этим чертом не пугал. Это был симпатичный, дружелюбный чертик, готовый прийти на помощь, к тому же — патриот. Многие надо мной смеются, что я из черта делаю патриота, но это не я, а местные легенды! Я записал лишь малую их часть. Если бы кто-нибудь провел подробные исследования, могла бы получиться прекрасная книга о патриотизме Боруты.
ФЛ: Многие легенды, которые вы записали, относятся к наполеоновскому периоду. Почему Наполеона подозревали в сговоре с нечистой силой?
ВГ: Я только слегка затронул эту тему: нужно, чтобы какой-нибудь ученый занялся ею серьезно. Наполеон был слишком успешным, постоянно побеждал, добрался до самой Москвы. Люди не понимали, что у него была такая гигантская армия, и думали, что это черти ему помогали.
ФЛ: Как вы собирали свою коллекцию?
ВГ: Я ездил к художникам, а еще слушал разные истории. Если я узнавал новую легенду, к которой у меня еще не было экспоната, то шел к художнику и просил создать иллюстрации. «Мне нужен лесной Борута» — и все, ничего больше я не говорю, не рассказываю, как черт должен выглядеть.
Музей польского черта «Чистилище» в Варшаве. Фото: Михал Добмровский
Когда я был руководителем художественного ансамбля в армии, то ездил по всей Польше. Все отдыхали после выступлений, а я садился в машину и ездил по окрестностям, искал местных художников и скульпторов. У меня в блокноте был список скульпторов со всей Польши. Больше всего я любил общаться с Антонием Каминьским, Казимежем Ковальским (он также записывал легенды), Болеславом Грабским.
ФЛ: Откуда вы узнавали, к кому ехать?
ВГ: Прежде всего из этнографических журналов, на выставках. На выставках я всех художников расспрашивал про чертей: «Знаете ли вы какие-нибудь истории? А можете создать скульптуру по мотивам?» Во времена коммунизма в Польше популярны были ярмарки народных промыслов. Кроме того, мне помогали и люди из народа. Так я создавал свою коллекцию, и это продолжалось около 60 лет. Сейчас я принимаю только самые ценные экспонаты. Я ни разу не продал ни одного черта, хотя за некоторые экземпляры мне предлагали весьма немалые деньги, по несколько десятков тысяч злотых.
Музей польского черта «Чистилище» в Варшаве. Фото: Михал Добмровский
ФЛ: Вам попадались люди, которые утверждали, что лично видели черта?
ВГ: Таких было человека три. Один мужчина на выставке моей коллекции спорил со мной, утверждая, что на самом деле черт гораздо страшнее, что смеяться над ним нельзя. Черт, которого он видел, был грозный, изо рта у него шел пар. Помню, как сейчас: он говорил не об огне, а именно о паре. Но это было давно, сейчас уже никто чертей не видит. В крайнем случае, посмеиваются над ними.
ФЛ: Еще один «дьявольский» музей находится в Каунасе.
ВГ: Коллекция образов Боруты есть также в Музее замка в Ленчице. Музей чертей в Каунасе может похвастаться крупнейшей в мире коллекцией: кстати, все польские экспонаты они получили от нас. При работе над экспозицией они забыли об одном: они не записали никаких легенд, рассказов о своих экспонатах. В каунасском музее важны только объекты, у меня же — наоборот. Я записываю все подробности о своих экспонатах: связанные с ними легенды, их точное происхождение. В моей коллекции больше 1200 объектов, но, к сожалению, легенды связаны не со всеми. В таком случае я стараюсь подобрать подходящие пословицы и поговорки или легенды, свойственные данному региону. Этнографы упрекают меня в мистификации.
Портрет Викторина Громбчевского. Фото: Михал Домбровский
ФЛ: Связаны ли с вашим увлечением какие-то неприятности?
ВГ: Нет. Мы уже не в Средневековье. Конечно, случались дискуссии, иногда даже очень напряженные. Однажды кто-то спросил меня: «Зачем рекламировать черта?» Но я «рекламирую» легенды.