Миколай Рей
Миколая Рея часто называют отцом польской литературы.
Источник: Polona.pl
Отца польской литературы Миколая Рея сложно читать даже тем, кто превосходно владеет польским языком. Причина проста: большая часть словаря писателя устарела сразу же после выхода в свет его произведений. К несчастью для него самого, Рей писал в эпоху перехода от старопольского к современному польскому литературному языку: вот почему сложности с пониманием его произведений испытывали многие поколения изучающих польский и даже самих поляков. Показательно сравнение Рея с Яном Кохановским: тот жил и писал лишь немногим позже, но его творчество гораздо понятнее, а сам он до сих пор слывет величайшим польским поэтом XVI–XIX веков.
И все же образованные носители польского языка Рея цитируют часто. «Polacy nie gęsi, swój język mają» — «У поляков есть не гусиный, а свой язык» (часто фразу неверно понимают как «Поляки не гуси, у них есть свой язык»). Существует мнение, что под «гусиным» языком Рей имел в виду латынь, поскольку звук этого языка напоминал ему гоготание гусей. Впрочем, если не считать отдельных цитат, Рея с его дидактическими произведениями поляки не жалуют. В основном его поэзией увлекаются лишь самые ярые любители раннеренессансной Польши…
Миколай Семп-Шажинский
Портретов Семп-Шажинского не сохранилось. Единственный сборник его стихотворений «Rytmy albo wiersze polskie» был издан после смерти автора в 1601 году
Один из ведущих поэтов польского Возрождения, предшественник барокко. Звучания его имени и фамилии уже достаточно, чтобы иностранца охватил ужас. В своей религиозной, метафизической лирике Семп-Шажинский использовал различные литературные тропы, характерные для литературы барокко (пожалуй, его любимый троп — это парадокс). Изощренная стилистика его произведений призвана поразить читателя. Читатель действительно поражен, а уж заграничный читатель — и вовсе сражен наповал этой концептуальной замысловатостью.
Ян Хризостом Пасек
Ян Хризостом Пасек «Дневники»,
доступны на Polona.pl
Еще один представитель польского барокко, который бросает вызов современному читателю. Пасек прославился своими мемуарами, написанными в конце XVII века на любопытной смеси польского и латыни. Подобное смешение польских текстов с латинскими вставками различной длины встречалось повсеместно в прозе, поэзии и даже разговорной речи польской знати той эпохи. Этот «макаронический» язык распространился до такой степени, что стал фирменным знаком польской шляхты в XV–XVIII веках.
Соотношение польского и латыни в этом гибридном языке сильно различалось у каждого автора, но в сочинениях Пасека — к счастью! — доминировал польский. Это, а также то, что он был прекрасным повествователем, обеспечило ему популярность среди польских читателей. Одним из горячих поклонников Пасека был Витольд Гомбрович. Но вы — не Гомбрович. Так что даже не пытайтесь.
Циприан Камиль Норвид
Норвид, рисунок Юзефа Лоскочинского.
Источник: Polona
Циприан Камиль Норвид считается одним из самых сложных польских поэтов. Норвида, которого не поняли и не приняли современники, заново открыли в конце XIX века. Он родился в 1821 году в польском регионе Мазовия (в то время входившем в состав Российской империи), но большую часть жизни провел в эмиграции в Париже. Особенности биографии наложили отпечаток на тематику его произведений, а также на стиль изложения. Некоторые даже полагали, что усложненный синтаксис и неясные аллюзии обусловлены затянувшейся разлукой Норвида с родным языком.
Тем не менее, факт остается фактом: в своей философской лирике Норвид пишет о том, что сложно облечь в слова. Этот мастер тишины прославился среди ценителей польской литературы своей любовью к тире с его многозначностью и многофункциональностью. Поэт придумал немало новых слов, большинство из которых, однако, не закрепились в польском языке. Добавим, что читателю приходится поломать голову над его запутанным синтаксисом.
Неудивительно, что у поляков в ходу поговорка «być skazanym na ciężkie Norwidy». В дословном переводе это означает «быть обреченным на тяжелых Норвидов» — намек на мучения школьников, которые пытаются читать и анализировать Норвида на уроках (и яркое свидетельство бессилия герменевтики перед его поэзией). Однако сомневаться в таланте поэта не приходится, и каждый поляк должен знать как минимум его стихотворение «Фортепиано Шопена» (по крайней мере, мы смеем на это надеяться).
Норвид был к тому же скульптором и художником – см. его картины и рисунки на сайте Polona.
Болеслав Лесьмян
Лесьмян мог бы с легкостью выиграть главный приз в мировом соревновании на непереводимость. Его метафизические стихи кишат фантастическими существами из польского фольклора, а его стиль многим обязан невероятному словообразовательному потенциалу польского языка.
Фразы в стиле «w nicość śniąca się droga» или «pójdźże ze mną, dziadoku – dziaduleńku – dziadygo!» на русский перевести еще можно (дословно они означают: «в небытие снящаяся дорога» и «иди же за мной, дедушка — дедусечка — дедочек!»), но переводчикам на другие, особенно неславянские языки, приходится гораздо сложнее. Считается, что за Лесьмяна берутся только переводчики-камикадзе… В России таких «камикадзе» оказалось немало: среди них были, например, Борис Пастернак и Давид Самойлов.
Бруно Шульц
Бруно Шульц, автопортрет
Из всего нашего списка загадочных писателей Бруно Шульц, пожалуй, самый знаменитый. Оба его сборника рассказов переведены на многие языки и экранизированы. Самые известные экранизации сняли братья Квай и Войцех Ежи Хас. Но иностранному читателю рано радоваться. Опасно-многослойная и насыщенная проза Шульца — это лес из бесконечных предложений, который поначалу расступается, а затем вынуждает вас блуждать в потемках. Его стиль, который появился благодаря свободному порядку слов в польском предложении, порой превращает прозаические произведения в настоящую поэзию.
