На сцене он звезда. Поклонники — в первую очередь поклонницы — визжат при его появлении, но у Гофмана нет никакой особой сценической манеры поведения. Это редкость, потому что пианисты, к которым раньше относились как к звездам поп-культуры, любили придумывать себе опознавательную особенность. К примеру, Артур Рубинштейн даже в старости залихватски выбегал на сцену, а Святослав Рихтер всегда делал очень длинные шаги.
Возможно, стиль Гофмана в том, что он почти не улыбается. Если в процессе исполнения его охватывает чувство усталости, он в уме решает шахматные задачи. У Гофмана абсолютный слух и невероятная музыкальная память, в его библиотеке мало партитур — они ему просто не нужны.
Гофман оставляет после себя много записей на пианино и пианоле. Парадоксальным образом, в 1923 году, когда технический прогресс делает значительный рывок, он прекращает делать коммерческие записи, поскольку недоволен их качеством. Технику звукозаписи он пытается усовершенствовать в собственной мастерской.
Карьеру пианиста Гофман завершает в возрасте семидесяти лет. На протяжении одиннадцати лет он возглавляет престижный Кёртисовский институт музыки. Он приглашает туда многих польских артистов, в частности дирижера Артура Рубинштейна, певицу Марцелину Зембрих-Коханскую (Марчеллу Зембрих), скрипача Леопольда Ауэра.
В 1940-е году карьера Гофмана подходит к концу, у него неурядицы в семье и проблемы с алкоголем. Он сыграет еще несколько важных концертов — сольные концерты в Карнеги-холл, которые транслируют американским солдатам на фронтах Второй мировой войны. Знаменитый пианист умирает в одиночестве, не прекращая работать над новыми изобретениями.
