Тем, чем для христианина являются небеса, для нас был Высокий Замок. Туда нас пускали, когда из-за неожиданного отсутствия учителя отменяли урок — одна из самых приятных неожиданностей, которыми изредка баловала нас судьба. (...) Обычно мы шли вверх по Театынской улице, а в нескольких десятках шагов за домами, там, где, кончались трамвайные рельсы, склон холма улетал вниз, открывая вид на огромную панораму Львова, с правой стороны обрамленную последними отрогами Песчаной горы,
а с левой — парковыми зарослями, за которыми скрывался курган Люблинской унии. Далеко внизу чернели переплетения путей и маленькие паровозики на железнодорожной
станции Подзамче, а еще дальше до самого зеленого горизонта голубоватой дымкой дышало воздушное пространство. (...) За восемь гимназических лет я бывал в Замке несчетное количество раз, но, кроме теней огромных каштанов да низких живых изгородей, за которыми голубела панорама города, не помню ничего, потому что это, собственно, было даже не место, а некое идеальное состояние, по своей насыщенности сравнимое разве что с первым днем каникул — еще не тронутым, не надкушенным, при одной лишь мысли о котором сердце замирало от сладостного предчувствия, поскольку всему еще только предстояло случиться, — и одновременно появлялась склонность к расточению времени, разлившегося океаном на весь июнь и июль.