Учился у профессора Юзефа Халасиньского в Лодзинском университете, закончил факультет политических и исторических наук. После окончания университета работал ассистентом в Институте истории и социологии Польской академии наук. В 1957 году поехал по стипендии в США, где в итоге остался. В 1965 году получил американское гражданство. Был стипендиатом Гуггенхайма (1967), Форда (1968) и Американской академии (1970). Окончил Колумбийский университет. Преподавал в Йеле, Принстоне, Дэвенпорте и Уэслианском университете. В 1969 году получил Национальную книжную премию США, также имеет награды Национального института искусств и литературы (1970), Le Prix du Meilleur Livre Etranger (французская премия за лучшую иностранную книгу, 1970) и множество других. В 1973 году был избран председателем американского ПЕН-клуба, занимал эту должность два срока. Был президентом Оксфордского института польско-еврейских исследований.
Косинский также пробовал себя в кинематографе. В фильме «Красные» («Reds», 1981) Уоррена Битти сыграл роль российского революционера Григория Зиновьева. Занимался фотографией, написал сценарий для фильма «Эффект присутствия» («Being There», 1979) по мотивам собственного романа, в русском переводе известного как «Садовник». За сценарий Косинский получил премию «Золотой глобус», BAFTA и премию Гильдии сценаристов США.
Книги Косинского переводились на все важнейшие языки мира.
Ежи Косинский на Вейской улице в Варшаве, по пути в издательство Czytelnik, фото: Влодзимеж Васылюк
Самой главной и самой выдающейся книгой Косинского, открывшей ему путь в литературу, считается роман «Раскрашенная птица», написанный в 1965 году. Книга, вокруг которой появилось множество сомнений, касающихся не только содержания, но и авторства — с традиционной точки зрения она фактически его лишена. Вместе с Косинским, тогда еще недостаточно знающим английский язык, над текстом работало несколько в большей или меньшей степени осознающих свою роль «редакторов». Эффектом коллективного перевода и до конца неясной роли самого «автора» в создании окончательной версии стало уникальное с точки зрения языка произведение англоязычной литературы.
После издания книги в США критики поделились на два лагеря: одни считали книгу уникальным документом, другие — литературной фикцией. Хотя в романе множество автобиографических сюжетов, можно даже сказать, что он соткан из переживаний маленького Юрека, однако с точки зрения фактов, это в каком-то смысле «ложное» воспоминание. «Раскрашенная птица» — вовсе не реалистический отчет о личных переживаниях, это сюрреалистическая притча о человеческой судьбе.
Герой романа — ребенок, а детство по природе является обособлением от мира (взрослых), война же в глазах ребенка всегда приобретает апокалиптические масштабы. Неважно, разыгрывается ли трагедия в Польше или где-то еще; неважно, кто этот ребенок, идущий сквозь символический страшный лес, — цыганом, евреем или он только похож на них; важна только ситуация отщепенца, раскрашенной птицы, заклеванной стаей.
Даже такой конкретный исторический факт, как Вторая мировая война, деморализующая крестьян, живущих на окраине европейской цивилизации и точно также деморализующая ребенка, приобретает здесь вневременное и универсальное звучание, как воплощение естественного зла человеческой природы. С этой точки зрения все обвинения в антипольскости «Раскрашенной птицы» кажутся абсурдными и свидетельствуют скорее о предвзятом прочтении гениального романа и трактовке его в наивно документальном ключе.
Ежи Косинский подписывает свою книгу «Раскрашенная птица» в издательстве Czytelnik, фото: Влодзимеж Васылюк
Биограф Косинского пишет о нем: ни то поляк, ни то еврей, ни то рыба, ни то птица. Это метко передает modus vivendi всего творчества Косинского, а «Раскрашенной птицы» в особенности, ведь это роман о попытках найти свое «я». Стоит заметить, что идентичность самого Косинского также вызывает разногласия среди польских историков литературы, которые так и не решили, правомерно ли упоминать его фамилию в контексте польской (что не означает польскоязычной) послевоенной литературы. При этом американцы при каждой возможности называют Косинского американским писателем. Отсутствие Косинского в польском литературоведческом дискурсе вызывает не только недоумение, но и опасение. Возможно, такое отношение подсознательно наследует пренебрежительно-оскорбительный тон, в котором о писателе рассуждала критика времен ПНР, или объясняется неготовностью серьезно обсуждать писателя-скандалиста, не связанного ни с одним из эмигрантских центров.
Ежи Косинского можно назвать «мифоманом», потому что именно миф сыграл в его жизни решающую роль.
Во-первых, он с большим талантом и фантазией выдумал собственную жизнь, создав многочисленные фиктивные биографии. Почти до конца жизни писатель оставался верен своим вымышленным историям, которые благодаря многократным повторениям в конце концов стали фактом. Именно так Косинский поступал в литературе и в общении с другими людьми — создавал свой неповторимый интеллектуальный и сексуальный образ. Буйному расцвету мифотворчества Косинского способствовал его отъезд в США, где в новой, незнакомой среде, без большого риска разоблачения, он мог не только множить свои истории и автобиографии, но и полностью придумать себе новое прошлое. До сегодняшнего дня, о чем прекрасно известно растерянным биографам и дезориентированным читателям, стремящимся докопаться до правды об авторе «Раскрашенной птицы», существует не только множество белых пятен в биографии Косинского, но определенная неуверенность, с которой сталкиваются все пишущие о нем: как отделить правду от того, что писатель говорил о себе сам или от того, что о нем говорили другие. Читая эти слова, стоит помнить, что каждая следующая биография Косинского — это еще один вымышленный рассказ о человеке, который в той или иной степени жил жизнью литературного героя.
И если говорить о литературных героях: у порога взрослой жизни и творчества Косинского лежит чрезвычайно важный, основополагающий миф. Можно сказать, рискуя лишь небольшим преувеличением, что решающее влияние на жизнь Косинского оказал роман Тадеуша Доленги-Мостовича «Карьера Никодима Дызмы» (1932). Поведение главного героя показало ему цель, которую он хотел бы достичь, и средства, с помощью которых это можно сделать. Косинский понял, что именно в Америке он сможет воплотить в жизнь свою мечту о сказочной карьере. Следовательно, если книга может повлиять на человеческую жизнь, то можно с уверенностью сказать, что этот роман, прочитанный в молодости, изменил жизнь Косинского. С этих пор он будет строить свою биографию согласно литературному образцу, а на себя примерять образ литературного героя — Никодима Дызмы. Такое случается крайне редко, но литература, воплощенная в реальности, оказалась хорошим ориентиром, гарантирующим Косинскому успех и красочную, переменчивую, неповторимую, неправдоподобную, полную недомолвок и расхождений жизнь знаменитости.
Тем не менее, есть и вторая, мрачная для самого Косинского, сторона этой медали. Миф Дызмы, породивший американского писателя, спустя двадцать лет привел его к краю пропасти, а возможно, даже к краху карьеры. Так, находящегося на вершине славы Косинского атакуют журналисты, утверждая, будто его третий роман «Садовник» — плагиат «Карьеры Никодима Дызмы». Как это часто бывает в биографии Косинского, нельзя однозначно решить, совершил ли он плагиат (сравнивая два текста, с этим можно согласиться) или же это обычный для его творчества случай «автобиографизации», в которой жизнь автора-героя обманчиво напоминает жизнь героя литературного. Нерешенным остается вопрос: фальсификацией или естественным следствием был выбор Дызмы в качестве мастера и образца? Таким образом, минимум одну из нескольких историй жизни Ежи Косинского можно было бы считать шарлатанским мифом, автором и героем которого был он сам. Этот миф, конечно, не может проникнуть во все витиеватые сюжетные линии биографии писателя, но безошибочно указывает ее главное течение.
Ночью 3 мая 1991 года Ежи Косинский позвонил своей ближайшей подруге Уршуле Дудзяк. В конце разговора он сказал, что перезвонит ей, когда проснется. Косинский смешал большую дозу снотворного с алкоголем, разделся, залез в ванну, для уверенности надел пластиковый пакет на голову. Утром жена Кики нашла его мертвым. Причины и обстоятельства его смерти до сих пор вызывают споры и дискуссии. Самоубийство было одной из главенствующих тем в творчестве Косинского.
Творчество:
- «Раскрашенная птица». — Спб.: «Амфора», 2000, пер. В. Коган («The Painted Bird», 1965;
- «Садовник», журнал «Иностранная литература», 1997, № 10, пер. с англ. и послесловие И. Кормильцева («Being There», 1971);
- «Садовник. Ступени. Чёртово дерево». — М.: издательство «Б. С. Г.-Пресс», 2001, пер. И. Кормильцев («The Devil Tree», 1973; «Steps», 1968; «Being There», 1971);
- «Cockpit», 1975;
- «Свидание вслепую». — Спб.: «Амфора», 2002, пер. А. Кабанов («Blind date», 1977);
- «Игра страсти». — Спб.: «Амфора», 2006, пер. В. Кузнецов («Passion Play», 1979);
- «Пинбол». — Спб: «Амфора», 2004, пер. Е. Волковыский («Pinball», 1982);
- «The Hermit of 69th Street», 1988.
По мотивам биографии Косинского еще один прославившийся польский эмигрант в Америке, писатель Януш Гловацкий, написал роман «Good night, Джези». На русском языке в переводе К. Старосельской книга вышла в 2010 году в издательстве «Новое литературное обозрение».
Кроме романов Ежи Косинский также писал научно-публицистические книги, брошюры а статьи.
Критическая литература на польском языке:
- James Park Sloan, Jerzy Kosiński. Biografia, Warszawa 1996 (со всеми едкими замечаниями, которые заслуживает эта 450-страничная книга, это наиболее полная биография писателя на польском языке, которая предоставляет огромное количество библиографических данных, а также богатый фактический материал, требующий в некоторых случаях критической ревизии);
- Joanna Siedlecka, Czarny ptasior, Gdańsk/Warszawa 1993.
Автор: Павел Дудзяк, Варшавский университет, июнь 2003.
