Окончил режиссерский факультет Государственной высшей школы кино, телевидения и театра в Лодзи в 1954 году (диплом получил в 1974). В 1955–1959 годах работал ассистентом Антония Богдзевича и Яна Рыбковского, с которым, так же, как и с Тадеушем Макарчиньским, сотрудничал в качестве второго режиссера. Режиссерский дебют Бареи состоялся в 1960 году. Это был один из самых неоднозначных польских кинематографистов. Сам он признался в интервью журналу «Kino» в 1967 году: «Наверное, я для того и стал режиссером, чтобы иметь возможность снимать комедии».
Томаш Пшибылкевич написал:
«Он никогда не был любимцем ни кинематографистов, ни критиков. Интеллектуальная элита общества всегда презирала комедию, относя ее к второсортному жанру. В стране, в которой культурный человек мог официально превозносить только помпезные, отмеченные печатью глубокомыслия произведения (...) над скромным комедиантом издевались, отказывая ему в праве считаться полноценным художником» («Kino», 2001, № 5).
Две первые картины Бареи — «Муж своей жены» и «Жена для австралийца» — это фарсы, посвященные амурно-матримониальной проблематике. Действие третьего фильма — «Брак по расчету» тоже вращалось вокруг этой же тематики, однако в нем уже просматриваются зарисовки к будущему масштабному изображению определенных социальных явлений. Поначалу режиссера критиковали за то, что его картины оторваны от жизни и продолжают традиции довоенного кинематографа. Однако в семидесятые зритель увидел нового Барею. Вместе с Яцеком Федоровичем он снял фильмы «Разыскиваемый, разыскиваемая» и «Нет розы без огня», а со Станиславом Тымом — «Брюнет вечерней порой», «Что ты мне сделаешь, если поймаешь» и «Мишка». Как писал Мацей Павлицкий:
«Первые фильмы Бареи совершенно не похожи на его работы семидесятых годов. (...) Линия этой эволюции отчетливо прослеживается, ее изломы многое говорят не только об истории польского кино, но и об истории нашей культуры вообще, а также о ее связи с общей ситуацией. (...) Невинные комедии Бареи сталкивались с серьезными проблемами, случаи вмешательства в сценарии и в уже готовые фильмы исчислялись десятками» («Kino», 1988, № 15).
Теперь Барею уже нельзя было упрекнуть в том, что он снимает «старосветские комедии» — действие более поздних лент режиссера происходит в наши дни и касается исключительно проблем современности. Что же так раздражало критиков и цензоров? Возможно, то, что он показывал действительность, доведенную до границ абсурда. При этом режиссер этот абсурд вовсе не выдумывал, он просто находил его в окружающем мире. Как заметил Мацей Павлицкий: «(...) он показывал, что наш мир перевернут с ног на голову, а мы все делаем вид, что этого не замечаем, а может, и вправду не замечаем».
Фильмы Бареи насквозь пронизаны автобиографическими мотивами. Ханна Котковская-Барея, жена режиссера, говорила об этом так: «Его всегда больше всего вдохновляла действительность (...), поэтому в его фильмах оказывались фрагменты нашей жизни — места, ситуации, события, часто какие-то предметы».
Томаш Пшибылкевич пишет:
«Сегодня мы воспринимаем фильмы Бареи как вернейший портрет соцреализма. В то же время “кино морального беспокойства”, которое в то время было в фаворе и которое всячески поощряли, сегодня в большинстве своем воспринимается как морализаторство, неуклюже оправдывающее соотечественников с помощью топорных формулировок».
Барее, которого в названии одной из статей окрестили «мальчиком для битья», доставалось не только от критиков, но и от друзей-режиссеров. Один из них изобрел в шестидесятые годы термин «бареизм», обозначающий коммерческую конъюнктурщину и безвкусицу. Однако со временем этот эпитет стал жить собственной жизнью, постепенно приобретая довольно положительный оттенок. В 1988 году, после смерти режиссера, Мацей Павлицкий с горечью заметил: «Мы обидели Барею. Мы — свора киношных бумагомарателей. (...) Барея был такой один. Единственный, кто с таким поразительным упрямством фиксировал абсурд повседневности».
Фильмы Бареи по-прежнему популярны, шутки и цитаты из его картин стали крылатыми, ибо единственным и верным союзником этого замечательного режиссера была публика, которая с самого начала толпами валила на его фильмы.
«В нашем новом, лучшем мире, нуждающемся в солидном, целительном высмеивании, мало кого нам не хватает так же сильно, как Станислава Бареи», — написал Томаш Пшибылкевич.
Автор: Халина Ольчак-Морачевская, январь 2005
