За последние 70 лет многие идеи Корчака перешли в разряд педагогического мейнстрима (стали ли они практикой — другой вопрос). Европейской нормой стала физическая неприкосновенность ребенка, все чаще осуждается любое психическое насилие над детьми, все более распространенным становится уважительное к ним отношение. Что на практике означают эти принципы? И о чем на самом деле говорил Старый Доктор?
Азбука педагогики Корчака
Яцек Амброжевский / Ян Русинский / illustrationstudio.pl
Универсальную формулу или инструкцию по воспитанию у Корчака найти сложно. Сам он в своих текстах избегал давать какие-то определения, указания и рецепты. В этом смысле книги Корчака являются антиподами современных справочников и учебников, где нам точно скажут, сколько ребенок должен спать, что есть и как нам следует себя с ним вести.
Отсутствие универсальных рецептов — принцип Корчака. Он исповедовал приоритет опыта, признавая за родителями и воспитателями право на ошибку. Более того, подчеркивал, что только из таких ошибок и рождается знание.
Его книги — это зачастую бесконечный поток вопросов, которые заставляют родителей и воспитателей задуматься. Существенную роль играет в них психологическое описание, касающееся не ребенка, а воспитателя, и тех чувств (раздражение, гнев и т. д.), которые вызывает у взрослого человека поведение ребенка. Об этом уникальном приеме писал Станислав Томкевич:
«Это описание вмешательства взрослого человека (можно даже сказать — терапевта) в профессиональной литературе все еще остается исключительным — и это спустя полвека после того, как Фрейд описал явление контрпереноса» (Станислав Томкевич, «Оригинальность и актуальность педагогической работы Януша Корчака» в: «Януш Корчак. Работа и жизнь. Материалы международной научной сессии», Варшава, 1982).
Именно эти подсознательные установки и психологический настрой, с которыми мы подходим к ребенку, лежат в корне разветвленной сети запретов и наказов, которой взрослые опутывают детей:
«Чем ниже духовный уровень воспитателя, бесцветнее его моральный облик, больше забот о своем покое и удобствах, тем больше он издает приказов и запретов, диктуемых якобы заботой о благе детей» («Как любить ребенка», глава «Интернат»).
Корчак предлагает относиться к ребенку без предубеждения. На первом месте — забота и внимательное к нему отношение, полная любви открытость и искреннее сопереживание его проблемам:
«Будь самим собой и присматривайся к детям тогда, когда они могут быть самими собой. Присматривайся, но не предъявляй требований. Тебе не заставить живого, задорного ребенка стать сосредоточенным и тихим; недоверчивый и угрюмый не сделается общительным и откровенным; самолюбивый и своевольный не станет кротким и покорным» («Как любить ребенка », глава «Интернат»).
В этом — ключевая мысль Корчака, который считал, что каждый ребенок таков, каков он есть. Он был убежден в том, что ребенка невозможно вылепить словно из глины — так, чтобы он соответствовал желаниям и представлениям взрослого:
«Я могу внедрить традиции правды, порядка, трудолюбия, честности, искренности, но я не в силах изменить природу ребенка. Береза так и останется березой, дуб дубом, лопух лопухом. Я могу пробудить то, что дремлет в душе ребенка, но не могу ничего создать заново. И буду смешон, если стану сердиться из‑за этого на себя или на него» («Как любить ребенка»).
Дом сирот
Яцек Амброжевский / Ян Русинский / illustrationstudio.pl
Легче говорить о воспитательной системе, которую Корчак применил в Доме сирот (сам Корчак предпочитал название «Дом Детей») и сложнее о той, что использовалась в Нашем доме (который он создал в 1919 году вместе с Мариной Фальской). Сутью этой системы был метод коллективного воспитания и самовоспитания детей.
Одним из главных символов самоопределения в Доме сирот был сейм. Детский коллектив делился на округа — по пять человек в каждом. Депутатов было двадцать. Сейм располагал бюджетом в размере полпроцента от расходов всего дома. Он мог потратить его на развлечения, игрушки и т. п. Другим важным (хотя и не неоднозначным) элементом структуры детского дома был товарищеский суд, который был призван разрешать конфликты между детьми. Каждый воспитанник имел право подать в суд на своего товарища или на воспитателя, а судьями были сами дети.
В Доме сирот существовала сложная система дежурств — дети работали парами (старший-младший, мальчик-девочка). Дежурства должны были учить взаимодействию в социуме и трудолюбию. Корчак придавал им очень большое значение и следил, чтобы для детей эти дежурства стали почетной обязанностью, а не тяжкой повинностью. Такая же функция была у опекунской комиссии. В нее входили старшие дети, которые заботились о младших и о новых воспитанниках. Это должно было развивать у старших чувство ответственности, а у младших — чувство защищенности и доверия.
Другие новаторские идеи, внедренные в Доме сирот, — это газета, доска объявлений, почтовый ящик, нотариальная книга (тетрадь, в которой записывались все транзакции между детьми). В этих идеях виден приоритет письменного слова (а некоторые видели раздутую бюрократию), которое Корчак считал очень важным средством выражения и формирования характера детей. Такие же цели были у редактируемого Корчаком детского приложения к главной польскоязычной еврейской газете межвоенного периода «Nasz Przegląd». Приложение называлось «Mały Przegląd» и выходило раз в неделю (по пятницам) с 1926 по 1939 год.
Другим инструментом, с помощью которого Корчак старался формировать характер детей, были пари. Раз в неделю Старый Доктор заключал с воспитанниками пари, устанавливая максимальное количество возможных нарушений (например, «я выругаюсь не более пяти раз»). Через неделю подводились итоги — если ребенку удавалось соблюсти обязательство, он как победитель пари получал три конфеты. При этом ему верили на слово: здесь также действовал корчаковский метод работы над собой.
«Право ребенка на уважение»
Яцек Амброжевский / Ян Русинский / illustrationstudio.pl
В основе педагогики Корчака лежит принцип права ребенка на уважение. Что это означает? Как и многие другие принципы Корчака, этот также обусловлен внимательным наблюдением за положением ребенка в обществе. Корчак заметил, что ребенок обладает парадоксальным, неполноценным статусом в социуме — он как бы есть, но как бы и не совсем: для взрослых он ребенок, которому еще только суждено кем-то стать. Корчак говорил:
«Есть как бы две жизни: одна важная и почтенная, а другая — снисходительно нами допускаемая, менее ценная. Мы говорим: будущий человек, будущий работник, будущий гражданин. Что они еще только будут, что потом начнут по-настоящему, что всерьез это лишь в будущем. А пока милостиво позволяем им путаться под ногами, но удобнее нам без них».
Возможно, лучше всего этот неполный статус ребенка в нашем обществе отражает другое корчаковское сравнение:
«Ребенок — иностранец, он не понимает языка, не знает направления улиц, не знает законов и обычаев. Порой предпочитает осмотреться сам; трудно — попросит указания и совета. Необходим гид, который вежливо ответит на вопросы».
В этой ситуации воспитатель становился кем-то вроде гида и одновременно этнолога, который изучает неизвестное племя, чтобы лучше его понять.
Половинчатый статус ребенка бывает источником страдания и отсталости. Констатируя это, Корчак сформулировал право ребенка на уважение, а это значит: его право на незнание (ребенок — иностранец, поэтому «необходим гид, который вежливо ответит на вопросы»), на познание (врожденное любопытство, которое часто доставляет нам неудобство), на неудачи и слезы (разбитую коленку, кляксу в тетради — «даже слезы ребенка вызывают шутливые замечания, кажутся менее важными, сердят»). И далее: уважение к его собственности и бюджету («Столько существенных нужд, желаний и искушений — и нет!»), на секреты и все нестабильные состояния, вызванные сложным процессом роста (ухудшение самочувствия, усталость и проч., которые взрослые считают блажью). И, наконец, на уважение к текущему моменту, к сегодняшнему дню: «Уважайте каждую отдельную минуту, ибо умрет она и никогда не повторится, и это всегда всерьез»:
«Позволим детям упиваться радостью утра и верить. Именно так хочет ребенок. Ему не жаль времени на сказку, на беседу с собакой, на игру в мяч, на подробное рассматривание картинки, на перерисовку буквы, и все это любовно. Он прав», писал Корчак в брошюре «Право ребенка на уважение».
Последний постулат — венец этого списка и одновременно его фундамент — уже скорее экзистенциальный вызов. Корчак говорит о том, что может быть только результатом внутренней работы — об уважении, а значит о внимании, которое нельзя навязать извне приказом или законом. В противном случае, пророчески говорит он, все становится фальшью:
«Cовременную жизнь формирует грубый хищник, homo гарах: это он диктует методы действий. Ложь — его уступки слабым, фальшь — почет старцу, равноправие женщины и любовь к ребенку» («Право ребенка на уважение»).
Дело в том, что обратной стороной права ребенка на уважение является его обязанность находить это уважение и внимание в себе, а значит — совершать усиленную работу над собой, что также было необыкновенно важно для Корчака.
Корчак?
Чтобы понять, насколько мы все еще далеки от духа неортодоксальной мудрости Корчака, достаточно просто его читать. Тогда-то и выясняется, насколько неэффективны любые попытки поместить фигуру Корчака в какую-либо классификацию. Примером может служить его идея детской комнаты из книги «Как любить ребенка»:
«Может, для комнаты маленького ребенка нужен не линолеум, а куча желтого песка, большая вязанка деревяшек и деревянная тачка с камнями? Может, доска, пила, картон, фунт гвоздей, молоток, токарный инструмент были бы более желанными подарками, чем игрушки, а профессионал, обучающий ремеслу, — полезнее, чем учитель гимнастики или фортепиано?»
При этом ошибается тот, кто думает, что Корчак не применял телесных наказаний. О том, как он «отвешивал шлепки» подопечному, можно прочитать хотя бы в его «Шуточной педагогике», о том, как он трепал за уши — в книге «Как любить ребенка. Летние лагеря».
Многие бы также удивились, прочитав мнение Корчака об игре. Он вовсе не считал игру естественным, присущим от рождения ребенку состоянием: «Он обращается к игре поневоле, убегает в нее, скрываясь от злой тоски, прячется в ней от пугающей пустоты, от холодного долга», писал он в книге «Как любить ребенка». Корчак был гораздо более нетрадиционным и радикальным педагогом, чем нам кажется. На самом деле мы знаем о нем не так много. И поэтому его надо читать.
Автор: Миколай Глинский, декабрь 2012.