Вацлав Нижинский. Фото: Роже Виоле/East News
Нижинской стал премьером почти мгновенно. Его партнершами были такие звезды, как Анна Павлова, Тамара Карсавина и Матильда Кшесинская. А имя не сходило с газетных страниц и театральных постеров. Однако Мариинка в его жизни присутствовала совсем недолго. В 1911 году его уволили. Формальная причина – за неприлично облегающий костюм в постановке «Жизели» (в то время танцовщики выходили на сцену в шароварах, а костюм по эскизам Бакста предполагал обтягивающее трико). Но есть и другая, неофициальная версия случившегося – его успех сильно не нравился Анне Павловой, которая ни с кем не желала делиться славой.
А Нижинский покорил публику – неординарной внешностью, мужской харизмой, виртуозным танцем и удивительной пластикой. Кроме того, Нижинский был эгоцентриком, он танцевал свои роли исключительно для себя, партнерши его не интересовали.
Второй Вестрис
Сразу после увольнения Нижинского из Мариинского театра его взял в свою труппу Сергей Дягилев. Самый известный балетный импресарио, создатель «Русских сезонов», гремевших тогда на всю Европу, Дягилев влюбился в Нижинского в прямом смысле слова. Их союзу благоволила мать Вацлава Элеонора. Будучи женщиной прагматичной, она понимала: Дягилев – грандиозный шанс для карьеры сына. Это были лучшие годы в карьере Нижинского. Немыслимый успех, помноженный на успех «Русских сезонов», сотни поклонников и поклонниц. Именно тогда за уникальную способность к высоким прыжкам Нижинского прозвали человеком-птицей, богом танца и вторым Вестрисом (легендарный французский танцовщик). Жан Кокто писал:
«Он опровергнул все законы равновесия и перевернул их с ног на голову, он напоминает нарисованную на потолке человеческую фигуру, он легко чувствует себя в воздушном пространстве…».
Сара Бернар признала в нем «величайшего актера в мире». Казалось, все складывалось прекрасно, однако Нижинскому претила несвобода. Дягилев его безумно ревновал (Нижинский изменял ему не только с мужчинами, но и женщинами). Он тратил на своего любовника безумные деньги, защищал от критиков (несносный характер Нижинского стал притчей во языцех) и предоставлял полную свободу творчества, но в отношениях требовал послушания.
