Любопытный польский след присутствует и в романе Жюля Верна «Дети капитана Гранта» (1867). В одной из глав этой книги речь заходит об острове Амстердам, расположенном в Индийском океане: «Острову Амстердам было суждено стать и остаться французским владением. Сначала он принадлежал, по праву первого поселившегося на нем, Камену, судовладельцу из Сен-Дени на Бурбоне. Потом по какому-то международному соглашению остров Амстердам был уступлен одному поляку, который занялся его обработкой при помощи мадагаскарских рабов. Ну, а поляки от французов недалеко ушли, и остров, попав в руки Отована, снова стал французским».
Тадеуш Костюшко. Портрет работы Казимежа Войняковского, фото: Wikimedia Commons
Имени этого поляка писатель не называет. Однако дотошные «жюльверноведы» установили его личность. Реальным владельцем острова Амстердам был Адам Петр Мерославский — польский революционер и, что особенно важно в контексте нашего рассказа, мореплаватель. Может быть, это он был прототипом капитана Немо? Особенную же интригу всей этой истории придают сообщения тогдашней французской прессы о том, что на острове Святого Павла, расположенном по соседству с островом Амстердам, был обнаружен живший в полном одиночестве брат Тадеуша Костюшко, борца за свободу Польши. Французские газеты окрестили его «польским Робинзоном Крузо». Впрочем, современные исследователи считают, что речь на самом деле идет не о брате Костюшко, а о его племяннике.
Но при чем здесь Тадеуш Костюшко? — спросите вы. Что ж, давайте вспомним, чей портрет, среди прочих, украшал каюту капитана Немо в «20 тысячах лье под водой»:
Несколько офортов на стенах — в тот раз я их не заметил — бросились мне в глаза. То были портреты — портреты видных исторических лиц, посвятивших себя служению высокой идее гуманизма: Костюшко, герой, боровшийся за освобождение Польши, павший с криком: “Конец Польше!”; Боцарис — этот Леонид современной Греции; О'Коннель — борец за независимость Ирландии; Вашингтон — основатель Северо-Американского союза; Манин — итальянский патриот; Линкольн, погибший от пули рабовладельца; и, наконец, мученик, боровшийся за освобождение негров от рабства и вздернутый на виселице, — Джон Броун: страшный рисунок в карандаше, сделанный рукою Виктора Гюго! Какая связь могла быть между капитаном Немо и этими героями? (...) Не участвовал ли он в политических и социальных потрясениях последнего времени?
Брошенная как бы походя фраза «Поляки от французов недалеко ушли» даже заставила некоторых биографов Верна задуматься о польском происхождении выдающегося писателя. Такие слухи и впрямь имели место. Весной 1876 года варшавский еженедельник «Kłosy» («Колосья») разродился сенсацией, сообщив, со ссылкой на немецкие газеты, что знаменитый писатель Жюль Верн — польский еврей, родившийся в Плоцке, и его настоящая фамилия Ольшевич, чем и объясняется происхождение его французской фамилии («verne» в переводе с французского значит «ольха», по-польски «olszyna»). Вскоре писатель даже получил написанное по-немецки письмо от своего польского «родственника», некоего Вильгельма Ольшевича, живущего в Страсбурге.
Жюль Верн реагировал на эти — признаем, совершенно беспочвенные — слухи с изрядным чувством юмора. На встрече с журналистами он их не только не опроверг, но еще и приукрасил, на ходу придумав историю о своем романе с прекрасной полькой из Кракова, которая после их разрыва в отчаянии бросилась в воды Женевского озера.
