Совет Европы выделяет шесть уровней владения языком (A1–C2). Для сдачи экзамена на высший уровень требуется знание идиоматических и разговорных выражений, понимание практически любого письменного и устного текста, умение кратко излагать информацию и различать оттенки значений. Обычному человеку на это потребуется по меньше мере несколько лет.
Некоторые, в том числе сами полиглоты, полагают, что для свободного владения несколькими языками необходим особый талант. Другие же специалисты уверены, что для достижения успеха достаточно регулярно заниматься по несколько часов ежедневно.
Порой полиглотизм — следствие некоторых заболеваний мозга, в первую очередь т.н. синдрома саванта, носители которого демонстрируют общее отклонение в развитии, но при этом могут учиться и запоминать гораздо больше, чем люди без этой особенности. Доказано также, что у полиглотов участок мозга, отвечающий за речь, больше по размеру, чем у обычных людей.
Одним из главных польских полиглотов до сих пор считается профессор Анджей Гавронский (1885–1927), выдающийся польский языковед, индолог, профессор Ягеллонского и Львовского университетов. Он был внуком писателя и борца за независимость Польши Зыгмунта Милковского (псевдоним Теодор Томаш Еж), сыном историка и писателя Францишека Равиты Гавронского, участвовал в битве за Львов и боях с украинскими формированиями в 1918 году. Его сестра, писательница Зофья Козаринова (1890–1992; до 1939 года писала под псевдонимом Тадеуш Будзевский), вспоминала:
Когда он читал, казалось, будто он понимает и впитывает сразу целые страницы, так быстро, словно за одно мгновение, и так точно, что спустя годы он помнил не только содержание, но зачастую и слова, вместе со множеством второстепенных подробностей. Столбцы немецких неправильных глаголов он усвоил за одно прочтение. То, что однажды попало в его память, уже ее не покидало, а что самое важное, оно не лежало где-то в трудно доступных слоях, а было в любой момент под рукой. Умение с легкостью подбирать аргументы, сыпать примерами и цитатами тоже бралось из всегда готовой блестящей памяти Анджея.
К выпускным экзаменам Анджей Гавронский говорил уже на восьми иностранных языках: французском, немецком, латинском, греческом, санскрите, иврите, итальянском и английском (последним он овладел за три недели). За последующие несколько месяцев он выучил еще четыре: испанский, португальский, армянский и арабский. На защите своей докторской диссертации он продемонстрировал, что знает больше языков, чем профессора из нескольких европейских университетов вместе взятые. Под конец жизни Гавронский написал о себе:
Я говорю и пишу на сорока языках, а понимаю и читаю еще на ста.
Среди языков, которые он знал, были языки живые и мертвые — европейские, азиатские и африканские. После его смерти (Гавронский скончался от чахотки в возрасте всего сорока двух лет) в его огромной библиотеке обнаружили книги на нескольких десятках языков. В них сохранились сделанные рукой владельца заметки на полях, всегда на том же языке, на котором была написана книга.
Среди польских граждан выдающиеся лингвистические способности проявили также: Войцех Бобовский из Бобовой (17 языков), также известный как Али-бей (первый драгоман турецкого султана Магомета IV, переводчик Библии на турецкий язык — прим.перев.), иезуит Тадеуш Крусинский (около 10 языков), Людвик Шпитцнагель — друг Юлиуша Словацкого (больше 10 языков), поляк Ян Проспер Виткевич, за участие в тайной польской организации попавший в рядовые Оренбургского корпуса (19 языков, уже в возрасте двадцати лет он знал Коран в оригинале наизусть) и архиепископ Владислав Залеский, первый апостольский нунций в Ост-Индии.
Иренеуш Каня, Краков, фот. Кшиштоф Карольчик / AG
Один из самых известных полиглотов наших дней — это переводчик из Кракова Иренеуш Каня (1940). Он свободно говорит на десяти с лишним языках, прежде всего романских и азиатских. Каня увлекается буддизмом и каббалой, переводит с пали, тибетского, санскрита, иврита. Свободно владеет также английским, немецким, итальянским, французским, португальским, испанским, шведским, русским, древнегреческим, новогреческим и латинским языками.
Иренеуш Каня изучал романскую филологию в Ягеллонском университете, где позже вел занятия по литературному переводу на художественно-литературных курсах. Переводом занимается с 1977 года. На счету Кани множество опубликованных переводов с пятнадцати языков. Он предпочитает тексты из области антропологии, религиоведения, духовной культуры и т.д. Каня — автор переводов важнейших работ Мирча Элиаде и Эмиля Чорана, кроме того, он переводил произведения Умберто Эко и Константина Нойки, а также «Тибетскую книгу мертвых» и корпус текстов буддийской школы Малой колесницы – Muttāvali (2009). В 1995 году Каня получил премию Польского ПЕН-клуба за переводы зарубежной литературы на польский язык.
С европейских языков Каня переводит с помощью пишущей машинки. По сути он сразу создает окончательную версию текста, в который позже вносит лишь немногочисленные поправки. Особенно сложные сочинения, поэтические произведения и восточные тексты он переводит от руки. Компьютер ему не нужен — он не вписывается в его систему работы.
Я не очень представляю себе поэта, который садится за компьютер и пишет стихотворение. Не знаю, будет ли такое стихотворение истинным выражением духа этого человека.
Отсутствие компьютера не мешает Кане переводить по несколько книг в год. Возможен ли перевод без превосходного знания языка? По мнению Кани, это невозможно, хотя на современном рынке немало некачественных переводов, предполагающий иной ответ на этот вопрос.
Тадеуш Ивинский, фот. Кшиштоф Жичковский / Forum
Больше десяти языков знает профессор Тадеуш Ивинский (род. в 1944 году) — политолог, доктор гуманитарных наук, преподаватель университета, больше известный как левый политик и депутат. Он выучил среди прочего латынь, греческий, английский, португальский, испанский, немецкий, итальянский, французский, румынский, арабский, японский, русский, турецкий и эсперанто.
Я люблю для себя узнавать новые языки. Такое у меня хобби. Я поехал на Мадагаскар и взял с собой французский учебник малагасийского, но не для того, чтобы говорить на этом языке, потому что там и так все говорят по-французски, а лишь для того, чтобы выучить несколько слов.
В свою очередь Зыгмунт Бронярек (1925–2012), известный публицист, фельетонист и журналист, много работавший письменным и устным переводчиком, лингвистическое образование получил главным образом в годы оккупации. Таким образом его судьба подтверждает правило: трудности делают нас сильнее. Чем сложнее,… тем проще.
Иностранные языки манили меня с ранней молодости, — читаем мы в его книге «Как я выучил восемь языков». — Умение пользоваться ими всегда казалось мне чем-то необычным, почти чудесным даром. Переход с одного языка на другой без каких-либо видимых трудностей граничил в моем воображении с черной магией и интеллектуальным престидижитаторством. Прямой перевод устных и письменных текстов, легко и непринужденно, с одного языка на другой, немедленное нахождение нужного слова и выражения, были для меня доказательством высшей умственной виртуозности.
Обложка электронной книги: Зигмунт Бронярек, «Как я выучил восемь языков», фот. издательство: Self-Publishing. Портрет Збигнева Бронярека, фот. Славомир Каминский / AG
Поскольку в ту пору на польском языке существовало мало учебников для изучения иностранных языков, Бронярек свободно овладел — единственным из доступных ему — языком Гете и Шиллера. Затем по немецким самоучителям и словарям он выучил и остальные языки: английский, французский, португальский, итальянский, испанский, шведский и русский. Вот несколько советов из книги Зыгмунта Бронярека:
- в современном мире знать иностранные языки необходимо
- основной язык — английский, учи другие языки только после того, как хорошо освоишь английский
- некоторые выражения придется выучить наизусть
- успеха можно добиться только с помощью систематического труда
- работу по изучению языка можно превратить в удовольствие
- пользуйся любой возможностью для повторения пройденного
- слушай радио и телевидение на иностранном языке
- старайся находиться среди иностранцев
- заставляй себя почаще высказываться на иностранном языке
- не пасуй перед трудностями — необязательно быть человеком выдающегося ума, чтобы выучить другой язык
- знание первого языка облегчает изучение следующих
- занимайся постоянно, без перерывов и откладывания на потом
Проверенными способами воспользоваться стоит.
Одним из самых известных польских полиглотов был папа Иоанн Павел II. Свою речь в разных странах он всегда начинал на разных языках. Помимо польского Иоанн Павел II свободно говорил на английском, немецком, французском, испанском, итальянском, русском, древнегреческом и латыни.
Профессор Адам Лукашевич, фот. Анджей Рыбчинский / PAP
Профессор Адам Лукашевич из Института папирологии при Варшавском университете по образованию специалист по археологии Средиземноморья, а в этой области часто приходится обращаться к иноязычной литературе.
Еще в студенчестве я читал учебники на разных языках. Каждому было ясно, что нужно знать несколько языков. Не только современных.
Лукашевич изучал латынь, коптский и староегипетский, а, будучи папирологом, имеет дело преимущественно с древнегреческими текстами. Знание английского, французского, немецкого, итальянского, русского, испанского и нидерландского языков позволяет ему писать статьи, читать труды иностранных специалистов и общаться с другими учеными. Он отмечает, что разными языками владеет в разной степени:
Но для различных областей археологии разные языки имеют большее или меньшее значение, — уверен Лукашевич. — Так, исследователь, занимающийся Мезоамерикой, должен хорошо знать испанский, специалист по северному побережью Черного моря обязан знать русский, а любой археолог, работающий на Ближнем Востоке, должен хотя бы на начальном уровне знать арабский.
В 1960-е годы Адам Лукашевич слушал радиопередачи на разных языках. Кроме того, он читал литературные тексты, часто вслух, а потом всегда обсуждал их с учителем. Он много заучивал наизусть, потому что по его мнению, старомодный метод учить литературные тексты наизусть позволяет запомнить правильные выражения, как на мертвых языках, так и на живых.
А вот то, что удалось герою рассказа Славомира Мрожека «Мониза Клавье», очень похоже на конфабуляцию:
У меня в голове все закружилось, потому что я не знаю английского. Но как тут покажешь, что я не знаю? Тогда я напрягся […] Напрягшись, я понял, что мне говорит этот юноша.
Однако подобное действительно возможно. Феномен использования языка, которого говорящий по своему субъективному убеждению прежде не знал, получил название ксеноглоссии.
Этим особым даром был наделен католический святой падре Пио. Не владея ни английским, ни французским, ни немецким, он свободно исповедовал иностранных верующих, которые в свою очередь не знали итальянского.
Известный случай, не дающий покоя ученым, — это история Татти Вало (Натальи Бекетовой), школьницы из Анапы, которая, очнувшись после обморока, обнаружила, что знает староанглийский и еще примерно 120 других иностранных языков, в том числе древних. С тех пор она утверждает, что помнит свои предыдущие 120 жизней.
В книге «Ежи Косинский. Биография» Джеймс Парк Слоан приводит менее эффектный пример Мойши Левинкопфа, отца автора романа «Раскрашенная птица»:
Сын Мойше Левинкопфа часто представлял его как лингвиста, иногда профессора лингвистики со странным замечанием, что тот не преподавал публично. […] Мойше с детства свободно говорил на русском, знал также немецкий и английский, вероятно, учил еще латынь и иврит. Он рос в Замостье и мог знать идиш. Не исключено, как утверждал его сын, что кроме этого он занимался санскритом и эсперанто. Интерес к языкам был его единственным хобби.
О лингвистической одаренности отца Ежи Косинский вспоминал в публичных выступлениях и лекциях, а также в «Отшельнике с 69 улицы» и «Свидании вслепую». Однако Джеймс Парк Слоан подробно изучил этот вопрос и доказал, что «лингвистическая карьера Мойше Левинкопфа не выдерживает проверки фактами».
Немало полиглотов было среди польских писателей. Достаточно вспомнить Станислава Игнация Виткевича (Виткация) и Ярослава Ивашкевича. Но для разнообразия давайте взглянем на других, самых строптивых мастеров пера, полиглотов наоборот. Для начала предлагаю искреннее признание Тадеуша Конвицкого из его «Памфлета на самого себя» (Варшава, 1997).
Я стоял в окружении американских писателей, издателей и журналистов в салоне нью-йоркского ПЕН-клуба, председателем которого был тогда Ежи Косинский. Стоял, сжимая в кулаке два жетона на два дринка, полученные у входа. У меня здесь уже вышло несколько книг, я приехал из интересной страны, так что ко мне все время кто-нибудь подходил и пытался завязать светский либо профессиональный разговор.
Но я, к сожалению, из иностранных языков знал только польский. Поэтому после нескольких фраз типа: “How are you?”, “Are you Polish?”, “I am fine” — собеседник, разочарованный, отходил. Так что я стоял, гордый и одинокий, посреди большого зала и видел направленные на меня любопытные взгляды, и наблюдал за попытками различных доброжелательных дам и господ ко мне приблизиться. Но самый первый мой собеседник, понизив голос, сообщал всем: “Брось, он не говорит ни на одном языке”.
И я почувствовал себя пришельцем из приуральских степей, пастухом верблюжьих стад со свирелью в руке, в войлочном халате и сапогах с загнутыми носами, и меня охватил страх, что я вдруг взвою на каком-нибудь староцерковном наречии и станцую, допустим, лезгинку. Именно в этот момент во мне всколыхнулась какая-то могучая славянская сила, обуяла решимость родом из-под Грюнвальда, чудовищная гордыня правнука литовских бояр, и я пообещал себе тут же, не откладывая выучить английский.
Чуть поостыв, уже в Варшаве, я обзавелся дюжиной самоучителей и комплектом пластинок и магнитофонных кассет с уроками этого таинственного языка.
На следующий день, свежий и энергичный, уже в шесть утра я включил проигрыватель, магнитофоны и рьяно принялся за самоучители. Первый раздел назывался “First Lesson”.Он был не длинный. Несколько страниц. К полудню я уже освоил первую половину первого раздела “First Lesson”. До вечера успешно овладел оставшейся половиной. Но перед тем как лечь спать, убедился, что совершенно не помню первой половины “First Lesson”. Заснул крайне подавленный.
Наутро я снова взялся за эту первую часть. Но напрочь забыл конец. Целый месяц я мучился с этим разделом, забывая то конец, то начало. И... сдался. Сломленный, отчаявшийся, слушал несущиеся из моей электроники мычание и стоны, которые называются английским языком. Беспомощно листал этот несчастный “First Lesson”, ставший началом и концом моего лингвистического образования.
Однако нет худа без добра. Чем упорнее я учил английский, тем лучше говорил по-русски.
У меня нет претензий к английскому. Я нырнул в польский как в мелкий прудик. Мне приходится изрядно помучаться, чтобы доплыть до другого берега. А этот язык снобов и барабанщиков только замутил бы здоровую славянскую мысль и пястовский разум.
Специфическим отношением к изучению языков отличался также популярный в 1970-е писатель и актер Ян Химильсбах, известный своей бесцеремонностью. В интернете полно различных анекдотов на эту тему, хотя я запомнил версию, которую приводит Кшиштоф Занусси. Именно этого режиссера пан Ян упрекнул когда-то в том, что тот постоянно не дает ему ролей в своих фильмах, а заодно — как бы случайно — изъявил непреклонное решение участвовать в его следующих картинах.
С удовольствием, пан Ян, но в последнее время я снимаю в основном за границей, — прозвучал ответ режиссера. — Можем вернуться к этому разговору, если только вы освоите английский язык.
— Вам легко обещать, — ответил Химильсбах. — Я его выучу, вы меня не возьмете, а я останусь с этим английским как дурак.
В большинстве более поздних версий эта шедевральная реплика заканчивается более резким словечком. Правда, не исключено, что перед лицом отличавшегося безупречными манерами режиссера — а заодно одного из главных наших полиглотов — даже Ян Химильсбах сумел сдержать свой в целом довольно хорошо подвешенный язык.
Автор: Януш Р. Ковальчик
