Маленький Тувим книги не жаловал. Те из них, что предназначались для чтения, он помещал в бумажные обложки, «чтобы не испортились», а вот со школьными учебниками поступал так, как они того заслуживали (то есть «самым варварским способом», как сам поэт вспоминал в тексте «Приснопамятная Библиотека» 1949 года).
«Лет тому назад почти столько, сколько я живу на этом свете, а сколько — не хочется считать, потому что это было очень давно, — я сидел на пороге кухни маленькой квартиры в городе Лодзь, и карандашом, зажатом что есть силы в кулаке, увлеченно калякал хаотические каракули на книге небольшого формата в серой полотняной обложке. Лишь по прошествии нескольких лет мать (дочь печатника из Лодзи) посвятила меня в тайны Букв и Шрифтов, а также титульного листа книжки, которую я, малолетний вандал, столь жестоко оскорбил; мне удалось прочитать по слогам ее заглавие: «Ро-мео и Джу-льет-та». Книга долго еще пребывала на этажерке в квартире родителей, а потом след ее простыл: скорее всего, ввиду плачевного состояния этого томика его выбросили во время какого-нибудь очередного переезда. Таковы мои самые первые воспоминания о себе — с книгой: правда, она не у меня в руках, а на полу, и я ее не читаю, но безжалостно уничтожаю, но все-таки с книгой» (из неизданной рукописи).
Среди первых книг, которые формировали его литературный вкус, Тувим указывал: сказки братьев Гримм, «Дон Кихота» и «Валека из леса», повесть-приложение к варшавскому еженедельнику «Przyjaciel Dzieci» («Друг детей»). Главного героя этого ныне забытого произведения, Барнабаша Барлигунти, или Румбарбарума, автор увековечил в стихотворении «Детство».
Люцина Чверчакевичова, «365 обедов за пять злотых», фото: Полона / www.polona.pl
Книг Тувим читал множество, но самое большое впечатление на него произвела самая знаменитая или, по меньшей мере, очень известная польская кулинарная книга, которая называлась «365 обедов за пять злотых», впервые изданная в Варшаве в 1860 году и выдержавшая затем не один десяток переизданий. Написала ее Люцина Чверчакевичова (а точнее, Люцина фон Бахман, primo voto Сташевская, secundo Чверчакевичова). На рубеже веков Чверчакевичова была, пожалуй, самым читаемым польским автором. Ее книги выходили также в русских переводах, а ее фельетоны можно было встретить в журналах «Kłosy» и «Тygodnik Ilustrowany». Интересы Чверчакевичовой не ограничивались кухней: ее книги советов, календари и выступления в периодике сыграли важную роль в популяризации современных гигиенических навыков.
«Каждая из нас знает, что порядок в доме является не только одним из важнейших условий для правильного хозяйствования, — писала Чверчакевичова, — но и делает нашу жизнь более приятной: он очищает окружающую нас атмосферу и тем самым влияет на наше здоровье, свободу мысли и хорошее настроение» («Как необходимо и важно для женщины разбираться в хозяйстве», в: «Календарь на 1887»).
Автор «365 обедов…» объясняла женщинам (именно им были адресованы ее тексты), как важно соблюдать гигиену ротовой полости, пользоваться мылом, мыть волосы, предотвращать возникновение колтунов, регулярно менять белье, проветривать и убираться в квартирах.
«Библиофильское состояние данного произведения, правда, было весьма жалким, — рассказывал Тувим о первой книге, которую он искренне полюбил, — но над этой потрепанным и засаленным томом гастрономических наслаждений я мог размышлять долгие часы. Размышлять — в данном случае означает просто самым бессовестным образом мечтать о реализации этих изощренных рецептов, об устроении оргии обжорства, об удовлетворении детского чревоугодия. Да, именно, чревоугодия, а не голода, которого я, к счастью (или несчастью), ни разу в жизни не испытал в полной мере. Это гастрономическое чтение распаляло вкусовые фантазии, как когда-то „запрещенные романы” распаляли первые эротические чувства. Вкусная домашняя кухня, мещанские котлеты и супы обеспечивали элементарные потребности организма и давали ему необходимые калории, но кроме этого, как оказалось, существовали изысканнейшие лакомства, которые никогда не появлялись на нашем столе» («Гурманы! Смирно!», из рукописи).
Юлиан Тувим. White Plainst, 1942-44, фото: Музей Литературы/East News
Библиофильские приключения Тувима начались в 1911 году, когда 17-летний Юлиан поехал на каникулы в Варшаву. Он забрел в букинистический магазин на улице Электроральной и там за несколько копеек приобрел книгу «Summula Caietani» (Венеция, 1565) в кожаном переплете.
«Это был латинский трактат о грехах, читать который я, правда, не мог, поскольку в ту пору латинист из меня был не очень, но эта книга настолько опьянила меня своим ароматом старины, что я до сих пор хожу, отравленный библиофильским наркотиком».
Всю последующую жизнь Тувим собирал книги — и собрал их тысячи. Эксклюзивные издания и книжные украшения («Ненавижу!» — говорил Тувим о золоченых страницах) были ему чужды. Он по-настоящему любил книги «с характером», книги странные, курьезные и гротескные (и при этом редкие). Более половины его библиотеки составляли произведения, посвященные «курьезам, странностям, истории нравов, культуры, фольклору, необыкновенным темам, причудам, экстравагантностям (…). Все, что имело в своем заглавии ''curiosa', ''curiosites'', ''curiosidades'', ''Kuriositaeten'' (...) переправлялось из Лондона, Лейпцига, Парижа, Москвы, Рима и … со Свентокшиской улицы на улицу Мазовецкую». А точнее, в дом номер 7 по улице Мазовецкой в Варшаве, в квартиру Тувима (в сентябре 1939 года она была уничтожена немецкой бомбой вместе с уникальной библиотекой, не подлежащей восстановлению). Во время войны Тувим через Румынию и Италию эмигрировал во Францию, а оттуда перебрался в Нью-Йорк (через Испанию, Португалию и Бразилию). Там он жил до 1946 года.
Юлиан Тувим, фрагмент опубликованного после войны снимка из собраний Национального цифрового архива
Если бы эта библиотека сохранилась, в ней можно было бы найти сочинения третьесортных провинциальных поэтов (в основном изданные «за собственный счет»), макулатурные тексты, материалы, рассказывающие о попрошайках, нищих, бродягах, шарлатанах, магах, а также программки цирков и словари «экзотических языков». В библиотеке имелись такие разделы, как alkoholica polska (на его базе был написан изданный в 1935 году «Польский словарь пьяниц и вакхическая антология»), antisemitica polska и «демонология». Кроме того, в нее входили монографии о благовониях и запахах, ядах, наркотиках, кофе и чае, старые травники и кухонные книги, календари, альманахи и альбомы школьниц, сочинения сумасшедших и графоманов, бульварные романы, либретто забытых опер и водевилей, героико-комические поэмы, литература о придуманных путешествиях и неправильные карты, учебники для парикмахеров, каллиграфов, часовщиков и учителей танцев, истории тайных монашеских орденов и трактаты о пытках. Библиотека Тувима (которую он после войны пытался восстановить или хотя бы создать заново) содержала крупнейшее в Польше собрание исследований и диссертаций о крысах, внушительный раздел книг на цыганском языке и различных источников, касающихся истории ромов (этот факт был отмечен в фильме супругов Краузе «Папуша»). Тувим тепло вспоминал альманах времен Французской революции (размером с почтовую марку), малайский манускрипт, начертанный на листе неизвестного ему заморского растения, рукопись молитвослова, который можно было читать не иначе, как с помощью увеличительного стекла, комплект книг о блохе, произведения Пушкина в переводах на десяток иностранных языков и коллекцию футуристических журналов, издаваемых в Польше в 1919-1924 годах.
