Участники этнографической экспедиции посетили несколько городов в Польше и Беларуси. Они зашли в 60 домов, побеседовали с семьями и оцифровали примерно 2300 фотографий из частных архивов. 800 из них сегодня доступны на сайте проекта Albom.pl, а небольшая подборка была издана в виде фотоальбома.
«Мы рылись в ящиках письменного стола, копались в старых коробках с бумагами, просмотрели множество неизвестно чьих фотоальбомов. Некоторые из них уцелели только потому, что были закопаны в саду», ‒ объясняет один из участников проекта.
Все города, посещенные учеными, до Второй мировой войны входили в состав Польши. Два из них (Грудек, Клещеле) сегодня также находятся в Польше, остальные ‒ в Беларуси: Сопоцкин, Лунна, Волпа, Волковыск и Каменец.
Почему именно эти города?
«Мы выбрали эти города из-за их богатой истории, исторического и культурного многообразия, а также из-за того, что о них сохранилось очень мало архивных фотоматериалов. Еще одна причина заключается в том, что в этих городах у нас были проводники».
Проект Albom.pl, Беларусь, фото Рафал Сидерский
«Богатая история» звучит здесь как эвфемизм, особенно в контексте последнего столетия, оставившего разрушительный след в этой части мира.
На протяжении двадцатого века эти территории, преимущественно населенные поляками, белорусами и евреями, входили в состав шести различных государств. Некогда многонациональное и многоязычное население этих земель значительно пострадало во время двух мировых войн, а еврейское население было почти полностью уничтожено в годы Холокоста.
Однако эту трагическую историю, в зависимости от личности рассказчика, можно рассказывать по-разному. Порой даже складывается впечатление, что история на этих землях развивалась параллельными путями…
«В польских городах Вторая мировая война вспыхнула в 1939 году; а на этих территориях, населенных белорусами, тот же драматический период называют “первыми Советами”, а война (Великая Отечественная) началась лишь в 1941 году. Одним из самых болезненных испытаний, выпавших на долю православного населения (особенно из Клещеле и Каменца), было “беженство” в годы Первой мировой войны, когда многим семьям пришлось покинуть свои дома. Для католиков самый мрачный период начался с советских транспортов в Сибирь. Самой большой трагедией для белорусов, традиционно очень привязанных к своей земле, стала советская коллективизация и появление колхозов. Эта трагедия продолжается и по сей день».
Некоторые фрагменты истории бурного ХХ века отражены на фотографиях, найденных участниками экспедиции. Более того, порой можно проследить даже истоки этих трагических событий в предшествующие века, поскольку самые ранние фотографии датируются концом XIX века (1880-е годы).
В самый последний момент
20 октября 1936, Сопоцкин, фото из коллекции Тадеуша Шулевского, источник: Albom.pl
Самое значительное достижение проекта «Альбом» заключается даже не в том, что были найдены и спасены от забвения несколько тысяч архивных семейных фотографий, а в том, что немые фотографии заговорили – благодаря многочисленным интервью с людьми, которые решили поделиться своими архивами.
«Нам часто казалось, будто мы успели в самый последний момент или уже опоздали. Последние очевидцы войны умирали, и с каждым днем становилось все сложнее получить хоть какой-нибудь комментарий к этим фотографиям», ‒ рассказывали участники.
Многие фотографии были найдены и оцифрованы, а вот других уже не найти. Они были уничтожены давным-давно, потому что либо рассказывали неудобную правду (бумаги, оставшиеся от евреев, сжигали в печах), либо были опасны для владельцев (фотопортет, например, в форме польской армии был чреват ссылкой в Сибирь).
Иногда у ученых складывалось впечатление, что они попали в прошлую цивилизацию. Рассказывает Гжегож Домбровский из проекта «Альбом»:
«Во время экспедиции нам приходилось слышать от пожилых людей, что их бабушки и прабабушки относились к фотографии с недоверием, прямо как африканцы, которые думали, что фотография крадет душу. Они не разрешали фотографировать новорожденных (это допускалось для детей постарше, примерно с года)».
Что касается отражения еврейской жизни в найденных архивах ‒ ее там практически нет. Это поразительно, учитывая, что многие из названных городов до войны были типичные штетлы, а среди фотографов большинство составляли евреи. Но хотя жизнь евреев практически не запечатлена на уцелевших фотографиях, она сохранилась в памяти их бывших соседей, как видно из нескольких интервью для проекта «Альбом».
Эти этнографические экспедиции порой больше напоминали археологические раскопки. Чтобы найти ответы, приходилось копать глубоко. И вот что удалось обнаружить.
Еврейские фотографы были, еврейских фотографий нет
Почти в каждом городе, охваченном проектом, в межвоенные годы существовало фотоателье, владельцем которого, был, как правило, еврей.
В городе Грудек самым популярным и скорее всего единственным фотографом был Иосиф Абрамицкий, он же городской цирюльник. Абрамицкого увезли в Освенцим, но ему удалось выжить и вернуться в Грудек. Вскоре после этого он продал свой дом и эмигрировал в Канаду.
В Сопоцкине ученые нашли много фотографий с подписью «Студия Берковского». На них запечатлены сцены различных обрядов ‒ католических и православных. Нет только еврейских.
Грудек с белорусской перспективы
Оркестр Грудека, фото из личного архива Халины Матейчук
Халина, Матейчук, жительница Грудека, вспоминает:
«АК (Армия Крайова) убила моего отца. Они убили его, потому что он был православным, местным белорусом. Второго мая 1945 года в Супрасле. Как и все мужчины из семьи Матейчук, он был сапожником ‒ с политикой был никак не связан. После войны его брат взял к себе его пятерых детей и уехал из города. Они уехали в Советский Союз. Как и многие другие, он боялся за свою жизнь».
Рассказывая о жизни в межвоенном Грудеке, она говорит, что несмотря на повальную бедность город был изумительный с точки зрения человеческий отношений:
«Мы все были хорошие друзья: евреи, православные, католики. Был оркестр, и там были музыканты всех национальностей: Абрамицкий играл на скрипке, и мой отец тоже», ‒ рассказывает Халина.
На одной из ее фотографий, сделанной в детском саду, в окружении других детей стоит маленькая девочка.
Ее родителей знал весь Грудек. Это был смешанный брак, что тогда было редкостью. Отец девочки, Мотель Морейна, был еврей, а мать, Люба Янушкевич, из православной семьи.
Детский сад для рабочих в Грудеке, Халина Матейчук в верхнем ряду в центре, фото из личного архива Халины Матейчук / Albom.pl
Отец девочки погиб во время бомбежек, мать выжила, вернувшись в свою белорусскую семью, а маленькая девочка с фотографии сегодня живет в Ольштыне, но каждое лето приезжает в Грудек.
Один день времен оккупации Халина Матейчук помнит особенно хорошо:
«Немцы приказали всем принести книги из дома и сложить их в одном месте (сегодня там парк). Гора книг возвышалась до неба, книги в кожаных переплетах, книги с металлическими застежками, маленькие и большие, много было еврейских книг. Они горели очень долго. А потом несколько дней тлели».
Вспоминая межвоенный период, Халина рассказывает об ужасной политике Польского государства в отношении этнических меньшинств. Она помнит, как некую Надзею Мойсак, учительницу белорусского языка из Грудека, отправили в Берёзу Картузскую (созданный польскими властями в 1930-е годы лагерь для интернированных оппозиционеров и представителей меньшинств). И еще она помнит, как «Красный Грудек» приветствовал Советские войска в 1939 году.
Сокровище, найденное в опилках
Одна из многих фотографий, найденных на чердаке дома, принадлежащего городскому фотографу Ежи Костко; фото Albom.pl
Практически в каждом доме в Клещеле участники проекта находили фотографии, снятые Ежи Костко. Костко работал фотографом в 1920-1960-е годы. Его студия находилась на главной улице, которая сегодня носит название Колейова. Он умер в 1980-е.
«Жители Клещеле верили, что весь архив фотографа пропал, выброшен вместе со всяким хламом. Некоторые даже уверяли, что сами видели, как его выбрасывали. Но на чердаке дома фотографа нам удалось найти две коробки с негативами. Это стало важнейшей находкой всей экспедиции», ‒ говорят участники проекта Albom.pl.
Костко, по рассказам местных жителей, весьма интересный персонаж. В Клещеле люди помнят, что он говорил на превосходном русском, а это было довольно необычно для города со смешанным польско-еврейско-белорусско-украинским населением (сегодня в Клещеле говорят на разновидности украинского). Говорят, что его мать была русская. Фотографа считали эксцентричным болтуном. Он первым в Клещеле сел на велосипед, а чуть позже на мотоцикл. Еще, говорят, он любил женщин. Фотограф был православным, дружил с католическим священником и евреями.
Убегая от истории
О «беженстве» до сих пор помнят в семье Сидорчук, фото из личного архива Ольги Козак / Albom.pl
Самые старые жители Клещеле еще помнят «беженство», когда православные семьи бежали из своих домов, спасаясь от приближающихся немцев. В 1915 и 1916 годах большинство православных семей покинули Клещеле и уехали в Россию ‒ многие из них так и не вернулись.
История Второй мировой войны слишком хорошо известна, говорят люди в Клещеле. Большинство еврейских жителей (составлявших до 40% населения города в 1921 году) отправили в Треблинку.
Этнографы не нашли ни одной еврейской фотографии в Клещеле (несколько фотографий хранятся в Еврейском историческом институте). Однако некоторые жители Клещеле по-прежнему хранят свои школьные табели, написанные на идише или на польском и идише.
30 мая, 1936 года в Клещеле, пленэр перед домом Ежи Костко, из коллекции Тамары Явдосюк / Albom.pl
В городке Лунна, где на крышах многих домов еще виднеется звезда Давида, люди говорят о двух «исходах». Сначала в 1942 году погибло еврейское население, затем в 1939-1956 годах постепенно исчезло большая часть местного польского населения ‒ их либо отправили в советские лагеря, либо им удалось бежать в Польшу или дальше на Запад.
Центр Сопоцкина, где фотограф Берковский жил перед тем, как всех евреев переселили в гродненское гетто, был почти полностью уничтожен во время немецких бомбардировок в 1944 году. Больше нет городской синагоги и городской площади, а еврейское кладбище заросло борщевиком.
Открытка из Сопоцкина, из личного архива Тадеуша Лукуча / Albom.pl
Каменец
Каменец, фото из личного архива Ольги Козак / Albom.pl
Те, кто видел Каменец сразу после войны, описывают его как город-призрак. До 1941 года из 4 тысяч жителей города 92% составляли евреи. Христианское население насчитывало 400 человек, и выжили только они. Сегодня не осталось и следа киркута ‒ еврейского кладбища. На месте старейшего из них построили банк.
Сегодня единственные следы еврейского прошлого ‒ это редкие еврейские туристы, решившие посетить место рождения своих предков.
Перед мельницей в Каменце, фото из личного архива Ольги Козак
Волковыск
Волковыск, фото из личного архива Виктора Войтчука
Древний город Волковыск был основан в XIII веке, в годы правления литовского князя Миндовга. На протяжении веков это был королевский город в Великом княжестве Литовском и Польско-литовском союзном государстве. В ХХ веке поезда Париж-Москва останавливались в Волковыске. О былой славе этого мультикультурного города напоминают довоенные фотографии. Даже сегодня в Волковыске проживает много поляков (30%). Но евреев здесь нет.
Следы “богатого прошлого” в 2011 году обнаружили в Волковыске рабочие, сносившие старую виллу на улице Мицкевича. Они нашли две коробки со стеклянными негативами, на которых запечатлена семейная жизнь железнодорожного рабочего из Волковыска между двумя войнами. Эти фотографии особенно ценны тем, что их сделал исключительно одаренный фотограф. На одном снимке мы видим, судя по всему, их автора с книгой на кровати. Прежние жители виллы либо умерли, либо уехали в Польшу. По правде говоря, мы не знаем даже имени талантливого фотографа.
Читайте больше о фотографиях здесь
Еще одна серия фотографий на сайте Albom.pl ‒ это портреты четырех молодых поляков. Для каждой фотографии указано имя, на каждой -- пометка, что человек принадлежал к тайной молодежной организации (фотографии из архива НКВД). Всех арестовали в 1950-е годы как членов польской молодежной организации и приговорили к двадцати пяти годам лагерей.
Волпа
Семья Матусевич в 1930-е. Александровка неподалеку от Волпы, фото из личного архива Марии Бобилевич
Как и у Волковыска, у Волпы тоже славное прошлое. Некогда город в Великом княжестве Литовском, Волпа была любимым местом летнего отдыха королевы Боны и охотничьими угодьями короля Стефана Батория. Еще не так давно в Волпе была огромная церковь XVIII века и одна из самых красивых деревянных синагог в Беларуси. Война полностью изменила облик города. Почти все евреи Волпы погибли в 1942 году.
В 1950-е годы в свою очередь опустели дома поляков. Некоторые из них перебрались в Польшу, других сослали в Казахстан или Воркуту. На каждой групповой фотографии есть люди, которые исчезли, уехали или умерли, ‒ говорит один их жителей Волпы.
Те, кто не боятся говорить, помнят, что великая белорусская поэтесса Лариса Гениюш родилась в близлежащих Жлобовцах. Гениюш была репрессирована в Советском Союзе, ее не печатали, не давали видеться с сыном. Она отказывалась принимать советское гражданство. Гениуш написала ностальгическое стихотворение о Волпе «Белая мечта»:
Воўпа. Дамоў ужо няма прывычных,
Цэркаўка-свечка растопла як з воску.
Вораг вайною мястэчка панішчыў,
Пакінуўшы вёску.
Тереса Кудрик, учительница истории в Волпе, которая также руководит маленьким школьным музеем, рассказывает своим ученикам о славном и трагическом прошлом их города. Вместе они ездят в экспедиции по району, из которых всегда привозят несколько новых экспонатов для музея, фотографии и истории людей, которые здесь живут. Одна из их последних находок ‒ две фотографии еврейского мальчика Юделя. Фотографии прятал на чердаке сосед Юделя Горбачевский. Юдель был их соседом, другом, товарищем детских игр. По словам Горбачевского, он не смог выбросить эти фотографии.
Изучая семейные архивы, проект Albom.pl; фото Рафал Сидерский
Фотоотчет о проекте смотрите здесь.
Реализация проекта Albom.pl ‒ Stowarzyszenie Edukacji Kulturalnej Widok при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Польши.
26 февраля 2015 года