Десять слов о современном танце

zacheta_centrum_w_ruchu_chlewinska-39.jpg, default, Иза Хлевиньская, перформанс, 2018. Фото: Вероника Высоцкая/ Захента — Национальная галерея искусства

#искусство

О таких явлениях, как современный танец и новая хореография, тяжело рассказать в нескольких словах. Однако можно попытаться выделить их общие элементы.

Современный танец — одна из самых интересных областей современного польского искусства. Он балансирует на грани между театром, танцем, перформансом и визуальными искусствами. Его публика только начинает расти, выходя за пределы узкого круга специалистов и друзей. Лишь появляется и его определение. Трудно использовать слово «зрелище» в привычном нам значении, поскольку чаще всего эти спектакли по умолчанию скромны и минималистичны. Все чаще они выставляются не только на сцене и в театральном зале, но и в музеях или галереях.

Это не балет…

А если попробовать выразить сущность новых танцевально-хореографических практик в нескольких ключевых словах? Хотя эта среда не гомогенна, чтобы выразить ее суть, можно использовать (вслед за критиком танца Анной Крулицей) словосочетание «поколение соло». Можно также попробовать оперировать и другими понятиями.

Picture display

standardowy (864px desktop)

Оля Мацеевская, «BOMBYX MORI», фот. Мартин Аргирогло

Picture image

ola-maciejewsja-bombyx-mori-maciejewska-photo-martin-argyroglo_auto_1400x800.jpg

У независимых создателей новой польской хореографии и перформанса — Марты Зюлек, Изы Шостак, Павла Саковича, Марии Стоклосы, Алекса Бачиньского-Енкинса, Ренаты Петровской, Оли Мацеевской, Кароля Тыминьского и др. — разные бэкграунды (кто-то окончил балетную школу, кто-то сотрудничает с театрами, большинство учились в заграничных университетах), но все они пересекаются в одной точке. В частности, они не сосредотачивают свое внимание на идеальной технике или оправдании эстетических ожиданий (как в балете) зрителя и не представляют историю, которую можно было бы реконструировать или найти в ней психологическую мотивацию (как в случае танцевального театра).

…и не танцевальный театр

Что же тогда такое современный танец и хореография? Проще ответить на вопрос, чем они не являются. Павел Сакович в недавнем интервью говорил, что его «трясет, когда журналист, занимающийся культурой, спрашивает: „Ну что там в вашем танцевальном театре?”».

Picture display

standardowy (864px desktop)

Centrum w Ruchu, «Празднование», 2018. Фото: Вероника Высоцкая/Захента — Национальная галерея искусства

Picture image

zacheta_centrum_w_ruchu_celebracja-11.jpg

Для широкой аудитории эта разница совсем не очевидна. «Танцевальный театр» будто бы обозначает представление, в котором главный язык — не слово, а движение. Однако на самом деле это исторически сформировавшееся явление, у которого есть отдельные традиции. «Танцевальный театр» — это перевод с немецкого «Tantztheater»: на Западе за формирование этого жанра отвечали Рихард Лабан и Курт Йосс, а за его развитие — Пина Бауш, одна из наиболее выдающихся деятельниц европейского танца. В Польше пионером этой эстетики был Конрад Джевецкий.

Пора привыкания

Сцена из представления «Больше», хореография и исполнение: Рамона Нагабчиньская, фот. Фонд Ciało/Umysł

Называть любое представление, в котором главным средством экспрессии является движение, «танцевальным театром», — распространенная ошибка. Почему? Танцевальный театр, как подсказывает само название, представляет собой сочетание театральных и танцевальных элементов. Спектакли сопровождаются сценографией, а прежде всего — музыкой, с которой обычно связан танец. Мы также наблюдаем психологическое повествование, которое можем пересказать. Польский танцевальный театр родился, среди прочего, из немецкого жанра, хотя у него были и другие источники; вот почему он оставался (или, в случае танцевальных театров, существующих до сих пор, остается) формой рассказа, иллюстрации. В книге «Эскизы о польском танце» Анна Крулица писала:

Специфика польского танцевального театра выросла из соединения отечественных традиций балета и фольклора, а также психологического актерства, экспрессионистского танца и техники модерн-данс Марты Грэхем и Tanztheater Лабана и Йосса.

Новый танец и новая хореография заставляют нас отбросить свои зрительские привычки. Вот несколько главных черт, благодаря которым мы можем сказать, что перед нами совершенно отдельное явление.

1. Отсутствие фабулы

Сцена из представления «blur» Иоанны Лесьнеровской, 2017, фот. Михал Лучак

В новом танце фабула не важна. Чтобы реконструировать перформанс, нужно скорее приглядеться к его динамике, моментам ускорения и замедления, эмоциональности. За тем, чтобы у единого целого был соответствующий темп, следят драматурги танца: Иоанна Лесьнеровская, Анка Хербут, Матеуш Шимановский. Важнее истории или передачи эмоционального состояния в современном танце становится установление отношений с пространством и зрителями. Новый танец и хореография показывают, что движение не должно ничего имитировать, не должно быть знаком, приводящим к значению.

2. Автономия

Thumbnail — Катажина Волиньская в постановке «Вторая натура» Агаты Синярской и Каролины Гживнович, фестиваль «Erbstücke» 26 апреля 2019 в Дрездене, фот. Михал Рамус

Отдельному феномену требуется новый описательный язык. Дариуш Косиньский еще десять лет назад на портале NowyTaniec.pl писал, что не согласен «быть театральным орнаментом». К счастью, сегодня отношения нового танца и драматического театра выглядят все более здоровыми. Однако все еще мало кто осознает, что балет, танцевальный театр, современный танец и новый танец — это разные ветви искусства, и что их нельзя оценивать в одних и тех же категориях.

Пример: междисциплинарная «Вторая натура» Агаты Синярской, Катажины Волиньской и Каролины Гжинович. В разговоре об этом выдающимся проекте создательницы отмечали уникальность танца, утверждая, что он может быть «ответом на современное насилие».

3. Чувствительность

Сцена из представления «So emotional», хореография и перформанс: Пшемек Каминьский, Марта Зюлек, 2017, фот. Катажина Шугаев/Новый театр в Варшаве

Драматический театр приучил нас к тому, что текст культуры создается в соответствии с логической концепцией, а мы — зрители — располагаем всеми необходимыми для его понимания средствами. Роль зрителя — в том, чтобы «дойти до самой сути». В то же время современные представления, опирающиеся на движение, заставляют нас отдалиться от традиционных интерпретаций. Речь идет не об «интуитивном понимании», которое бы предполагало, что о новом танце не надо ни писать, ни разговаривать, поскольку он «выше нашего понимания». Действительно, сам характер нового танца освобождает нас от необходимости объяснять то, что мы видим. Однако не следует ограничиваться одним лишь «впечатлением»: стоит задавать себе вопрос о том, что мы видим — какие движения, как перформеры функционируют в пространстве, в какие отношения они вступают со зрителями и местом, а также о том, что это движение нам «говорит», какие эмоции порождает, как влияет на наши отношения с местом, где мы находимся, как создает ситуацию. Новая хореография учит нас тому, что со сцены не обязательно произносить текст, а движение не обязательно иллюстрирует события или эмоции. И тому, что спектакль не должен быть «о чем-то». Таким образом он освобождает нас от бремени интеллектуального понимания и позволяет начать воспринимать действие эмоционально.

Пример: «So Emotional» коллектива Зюлек/Каминьский/Шимановская, «движущийся портрет современной эмоциональности, пропущенной через призму новых медиа и технологий».

В этом заключается сила современных спектаклей, основанных на движении: часто они вызывают непонимание и даже беспокойство. Например, «So Emotional» — это и ответ реальности, и ее зеркало.

4. Эксперимент

Сегодня танец становится художественным экспериментом. Создатели современного танца не боятся обращаться к радикальным решениям. На мраморной лестнице галереи искусства можно встретить перформеров, занимающихся гиперминималистической хореографией, можно принять участие в событии, которое не случится без участия зрителей и у которого нет ни начала, ни конца, ни «премьеры». Они экспериментируют с различными концепциями и проверяют, как они действуют, во время открытых репетиций или показов. Словом, главное для них — процесс, а не результат.

Пример: 8-часовая движущуяся инсталляция Марии Хассаби «STAGING. Solo» была хореографической интервенцией в пространство галереи.

5. Горизонтальность

Хореографы часто подчеркивают, что их рабочий процесс отличается от того, что предлагает театр со своей патриархальной доминацией, иерархической системой и признаками институционного насилия. С одной стороны, недостаточная системная поддержка мешает развитию нового танца, но с другой — как это ни парадоксально —позволяет устраивать рабочий процесс таким образом, что в нем отсутствуют злоупотребление властью и организационные излишки. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, однако за этими идиллическими декларациями скрываются конкретные действия: в «Триллере» Нового театра в Варшаве авторами на афише значились режиссер Анна Смоляр и хореограф павел Сакович; обычно современный танец отказывается от сильного лидера. С другой стороны, Агата Синярская вспоминает о том, что быть «руководительницей» — значит брать на себя ответственность: «Проблема — не власть сама по себе, а злоупотребление ею», — подчеркивает артистка.

Мария Стоклоса в разговоре с Анной Крулицей, в свою очередь, признается, что в работе может быть авторитарной. Однако создается впечатление, что в общем и целом современный танец — «горизонтальное» пространство, в котором артисты и артистки подходят к работе на равных и не подчиняются единому лидеру.

6. Интердисциплинарность

На новый танец трудно навесить какой-либо ярлык. С одной стороны, это хорошо: это явление интригует и способствует дальнейшим наблюдениям. Однако, с другой стороны, его не включишь в критическую и академическую дискуссию, так что перед критиками стоит сложная задача. Даже в этом тексте определения «нового танца» и «современного танца» переплетаются с «новыми формами движения» и «новой хореографией». На самом же деле эта ветвь искусства пользуетмя инструментами других дисциплин. Создатели и создательницы нового танца обращаются к решениям из сферы фитнеса, медитации, импровизации, эстетики рейва и практик майндфулнесс.

Пример: Между дисциплинами работает Алекс Бачиньский-Енкинс.

Хотя работы современных хореографов чаще всего можно увидеть в театральных пространствах (например, в столичном «Новом театре» или театре «Студио»), с их перформансами часто можно встретиться и в местах, которые «закреплены» за визуальным искусством — то есть в музеях и галереях. Новый танец часто находится где-то между перформативной инсталляцией и нелинейным спектаклем.

7. Интимность

tymanski karol_7081549.jpg — Кароль Тыминьский в представлении « Beep», фот. Марта Анкерштейн

Новая хореография часто сосредатачивается на теле самом по себе. Не как на гениальной машине, которая умеет идеально повторять танцевальную партитуру, а как на объекте, являющимся частью неспокойной повседневности и глобальных изменений. Вот почему тело в новой хореографии — не инструмент, а живая материя. Оно страдает, оно «не идеально», часто — нагое или одетое в легкую одежду. Балансирование на границе творчества и приватности характерно не только для нового танца, но и для современного перформативного искусства вообще. Исполнители часто решаются открыть пространство для зрителя, который становится не сторонним наблюдателем, а участником и партнером.

Пример: о теле и его связи с реальностью рассказывает «You are safe» Агаты Синярской. Как говорит сама артистка, это «хореография зависимости человеческого тела от других тел, мыслей, биллионов бактерий, вирусов, глобального потепления, политических перспектив и теории».

8. Концептуальность

Перформанс «TOTAL», Павел Сакович, Art Stations Foundation

Теоретическая база является важным элементом произведений современного танца и новой хореографи. Создателям танца важен содержащийся в их работах концепт. Часто они находятся на грани интеллектуального шаржа (из-за чего часто производят впечатление недоступных и непонятных). Они опираются на современную философию, теорию культуры, проблемы самоопределения и исторические события. Таким образом они вписываются в актуальную рефлексию на тему действительности. Произведения нового танца часто так и хочется назвать «хореографическими эссе», в которых движение становится языком, служащим выражению мысли о конкретной проблеме.

Пример: «TOTAL» Павла Саковича, который спекулировал на тему виртуозности в танце и во время представления пользовался собственными заметками. В свою очередь Марта Зюлек в своей работе «MONadOLOGii», которую она подготовила вместе с философом Александрой Гиршфельд, ссылалась на немецкого философа Готфрида Вильгельма Лейбница.

9. Вирусность

Новая хореография заражает современное искусство своим интригующим имиджем. Она пробирается в галереи и музеи, словно вирус. Малые формы и минималистский антураж способствуют тому, что новый танец и новая хареография привлекательны также с экономической и логистической точек зрения. Подобные перформансы появляются в программах интердисциплинарных фестивалей и перформативных выставок. Перформанс Павла Саковича «Jumpcore» недавно стал первым произведением такого рода в постоянной коллекции Национальной галереи искусства: это интересный прецедент в вопросе восприятия новой хореографии.

10. Свобода

«Балет экскаваторов» в концепции Изы Шостак

Техника в новом танце не главное. Куда важнее свобода и освобождение индивидуальной экспрессии — элементы, которые ввели в современный танец уже такие артисты, как Пина Бауш. Сегодня перформансы нового танца иногда...сложно назвать танцем. Черпая вдохновение из философских концепций, современных эстетических теорий, иконографии поп-культуры и из интернета, они становятся «событиями» в пространстве.

Пример: Необыкновенно интересной работой был «Балет экскаваторов» Изы Шостак. Вдохновившись творчеством немецкого реформатора танца Оскара Шлеммера, она написала хореографию для...двух экскаваторов.

Scena z przedstawienia "Pixo", choreografia i koncepcja: Marta Ziółek, 2017, fot. fot. Karolina Zajączkowska/ Komuna Warszawa — Сцена из представления «Pixo», хореография и концепция: Марта Зюлек, 2017, фот. Каролина Заёнчковская/ Komuna Warszawa

Создается впечатление, что определение «современный танец» уже уходит в прошлое. Стоит наблюдать за развитием новой хореографии. Стоит также относиться к ней открыто — не заставлять себя понимать и объяснять то, что видишь, позволить себе удивляться. И привыкнуть к тому, что теперь с нами «разговаривает» само движение.

Язык Russian

современный танец

новая хореография

танец