МД: А вот, например, в Хайнувке все иначе. Есть школа с белорусским языком и музей, посвященный истории белорусского меньшинства, а о татарах даже не вспоминают.
АПО: Это только кажется, что там все иначе. На самом деле механизмы те же. Да, есть музей, где можно в белорусском кругу культивировать белорусскую историю, организовывать выставки и так далее, но польское большинство сюда не заглядывает. Это такое своеобразное гетто. Похожая ситуация с белорусской школой. Речь идет о том, чтобы выйти за пределы гетто, в общее пространство, и заявить о себе как субъекте. С этим все значительно хуже.
Давайте обратимся к исключительно важному для белорусской общественности вопросу памяти жертв Ромуальда Райса «Бурого», то есть мирных жителей сел в окрестностях Хайнувки, в большинстве своем женщин и детей. Главенствующая сейчас в Польше версия истории делает из Райса несгибаемого бесстрашного героя. Историки Института национальной памяти публикуют труды, доказывающие, что его гражданские жертвы — коллаборанты, хотя доказательств этому нет никаких и это явно противоречит здравому смыслу. Белорусы совершенно не собираются лишать польское большинство героев, они хотят всего лишь справедливого подхода к истории и учета точки зрения меньшинства.
А татары? Они живут под Сокулкой — в Крушинянах, Бохониках, Малавичах, а не возле Хайнувки. Основная проблема здесь не в исключении одного меньшинства за счет другого, а культурной схеме, заглушающей голос всех меньшинств в принципе.
МД: Как ты относишься к «тутэйшим» («здешним»)?
АПО: Я думаю о них с теплотой и интересом. «Тутэйший» — очень объемное понятие, оно может иметь много значений. В Подлясье о «здешних» принято говорить снисходительно. Будто бы «здешние» — это те, кто еще не дорос до осознания своей национальности. Чтобы стать «полноценными», им нужно пройти долгий путь. А ведь они, вполне возможно, уже прошли его или не помещаются в границах конкретной национальности. Истории, которые за этим стоят, очень меня интересуют.
То, как люди определяют себя, зависит от многих факторов. Они скажут одно, когда придет хамоватый чиновник, проводящий перепись населения, и совсем другое, когда у них что-нибудь спросит человек, искренне ими заинтересованный.
МД: Мне кажется, что нежелание однозначно определить национальность — не обязательно результат отсутствия знаний.
АПО: Иногда это даже происходит из-за избытка знаний, хотя бы о том, к чему может привести разгулявшийся национализм. Это также может быть результатом нежелания загонять себя в узкие рамки.
В наши дни, когда люди столько путешествуют и национальность или этническая принадлежность перестала играть важную роль в личных отношениях, такие однозначные определения больше не работают. Взять хотя бы дочь моих друзей, поляка и испанки. Какую национальность ей выбрать? Или даже меня. Белорусская культура точно в такой же мере моя, как и польская. И в этом мое богатство. Впрочем, мое самосознание этим не ограничивается. Я тоже «здешняя».
Я бы посоветовала людям, которые верят в существование «чистоты нации», покопаться в своей генеалогии, только честно. Наверняка они обнаружат, что их кровь намного богаче, чем они думают.
